Комментарии.org Комментарии Российского законодательства
Конституционно-правовые основы антикоррупционных реформ в России и за рубежом: Учебно-методический комплекс (учебное пособие)
Издание подготовлено в форме учебно-методического комплекса и является учебным пособием для студентов юридических вузов, иных учебных заведений, близких по своему профилю к данной проблематике, а также для всех лиц, которые интересуются организацией публичной власти, государства и общества в целом.
§ 3. Специальные меры юридической ответственности
за нарушение требований о декларировании расходов и доходов
должностных лиц и членов их семей

Ключевым для эффективного действия антикоррупционного механизма контроля имущественного положения должностных лиц и членов их семей является вопрос об эффективности предложенных законодательством мер юридической ответственности должностных лиц за выявленные в результате контроля коррупционные правонарушения. Учитывая же связанные с рассматриваемым механизмом надежды на искоренение коррупции, можно уверенно говорить о том, что от решения вопроса об ответственности во многом зависит и эффективность проводимой государством антикоррупционной политики в целом.
Современное законодательство о противодействии коррупции идет по пути специализации мер юридической ответственности за коррупционные правонарушения, выявленные в результате осуществления контроля имущественного положения должностного лица и членов его семьи. Как отмечалось ранее, выявление фактов непредставления либо представления неполной или недостоверной информации влечет за собой применение к должностным лицам специальной меры дисциплинарной ответственности в виде увольнения (освобождения от должности, прекращения полномочий) в связи с утратой доверия, а также негативные гражданско-правовые последствия обращения (презюмируемо) незаконных доходов в собственность государства.
3.1. Закон о противодействии коррупции (ст. ст. 13.1, 13.2) закрепляет специальную меру дисциплинарной ответственности должностного лица за коррупционные правонарушения - увольнение (освобождение от должности) лица в связи с утратой доверия.
Коррупционное нарушение, кем бы и в каком объеме оно ни совершалось, неизбежно влечет утрату доверия общества к функционирующей системе публичной власти, подрывает ее легитимность. В условиях процветающей коррупции неизбежна утрата доверия общества к закону, возникновение сомнений в способности закона обеспечить правопорядок в обществе. Подрыв доверия к самой возможности реализации принципа равенства правовых возможностей влечет для одной - меньшей - части общества, не готовой жить "по коррупционным правилам", апатию и отстранение от участия в общественной жизни (в надежде "на лучшие времена"), для другой его - большей - части это ведет к "признанию" ("принятию"), сначала, возможно, и вынужденному жизненными обстоятельствами, этих "правил". Общество постепенно погружается в состояние "круговой поруки", не допускающей даже мысли о "лучших временах". Один из важнейших способов противодействия описанным негативным явлениям - безоговорочное, или безусловное, отстранение должностного лица, дискредитировавшего публичную власть совершением коррупционного деяния, от замещаемой им должности.
Вытекающая из ст. ст. 13.1 - 13.2 Закона о противодействии коррупции обязательность привлечения должностного лица к дисциплинарной ответственности за коррупционные правонарушения, в том числе нарушения требований декларирования доходов/расходов, в виде отстранения от должности (увольнения, освобождения от должности) - основное условие эффективного противодействия коррупции. Коррупция - исключительно негативное явление, ответственность за которое не подлежит обсуждению. Отсюда и привлечению к ответственности подлежит любое лицо, вне зависимости от способа замещения им должности (по избранию либо назначению).
Различное обозначение меры по отстранению должностного лица от замещаемой должности в связи с утратой доверия обусловлено категорией контролируемых должностных лиц: для лиц, замещающих государственные и муниципальные должности, за исключением депутатов, - освобождение от должности, для депутатов законодательных (представительных) органов - прекращение полномочий депутата, для государственных (муниципальных) служащих - увольнение со службы, для лиц, замещающих отдельные должности в Банке России, внебюджетных фондах, организациях с публично-правовым участием, - увольнение с работы.
Вместе с тем дисциплинарный характер правовой природы предложенной законодателем меры ответственности не столь очевиден применительно к отдельным должностным лицам, прежде всего к лицам, замещающим государственные и муниципальные должности. В зависимости от взгляда на вопрос о соотношении конституционно-правовой и муниципально правовой ответственности, перечне субъектов ответственности, а также перечне оснований ее применения вполне допустимо утверждать, что в отношении лиц, замещающих государственные и муниципальные должности, данная мера ответственности носит конституционно-правовой (муниципально-правовой) характер. Хотя вопрос о том, является ли несоблюдение порядка декларирования указанными лицами дисциплинарным проступком, и если является, то каким образом совершение дисциплинарного проступка влечет меры конституционно-правовой (муниципально-правовой) ответственности либо ответственности смешанного характера, заслуживает отдельного обсуждения.
Особое значение этот вопрос приобретает в отношении Президента Российской Федерации, конституционно-правовой статус которого не предполагает применения к нему мер конституционно-правовой ответственности на основании совершения дисциплинарного проступка, равно как и применения каких-либо мер дисциплинарной ответственности. В конечном счете привлечение Президента России за непредставление либо заведомо неполное или недостоверное представление сведений о доходах/расходах оказывается невозможным.
Несмотря на декларируемую Законом о противодействии коррупции неотвратимость наказания за коррупционные правонарушения, законодательство не дает прямого и однозначного ответа о возможности применения рассматриваемой меры ответственности не только к Президенту Российской Федерации, но и к иным категориям высших должностных лиц.
В частности, остается неясным, применима ли данная мера к высшему должностному лицу субъекта Федерации. Закон об общих принципах организации органов власти субъектов Федерации (п. "г" ч. 1 ст. 19) закрепляет институт отрешения главы субъекта Федерации от должности Президентом Российской Федерации в связи с утратой доверия Президента Российской Федерации. Основанием для утраты доверия является выявление в отношении главы фактов коррупции. Каковы правовые последствия непредставления либо представления заведомо неполной или недостоверной информации о доходах/расходах? Является ли выявление несоответствия расходов доходам достаточным доказательством факта коррупции для принятия решения об отрешении от должности?
Недоумение вызывает и предусмотренный Законом об общих принципах организации местного самоуправления порядок удаления главы муниципального образования в отставку в случае неисполнения им обязанностей, установленных законодательством о противодействии коррупции, к которым относится и обязанность декларирования доходов/расходов. По смыслу положений ст. 74.1 Закона, представительный орган, которому стали известны факты неисполнения (ненадлежащего исполнения) указанных обязанностей, вправе удалить главу муниципального образования в отставку. На наш взгляд, применение общей процедуры удаления главы муниципального образования в отставку, ограниченной субъектами инициативы (депутаты представительного органа или высшее должностное лицо субъекта Федерации), закрепляющей за депутатами право, а не обязанность удаления главы в отставку при наличии сведений о коррупционных правонарушениях, неверно.
Достаточно сложно вопрос о привлечении к ответственности решается в отношении депутатов законодательных (представительных) органов власти. На протяжении длительного времени, вплоть до 2015 г., мера по досрочному прекращению полномочий за коррупционные правонарушения применялась к депутатам представительных органов муниципальных образований, причем осуществляющих свою деятельность на постоянной основе. Лишь в 2015 г. <257> она распространилась на муниципальных депутатов, работающих на непостоянной основе. Более того, законодательство признало возможность привлечения к ответственности за нарушение требований декларирования доходов/расходов членов Совета Федерации, депутатов Государственной Думы Российской Федерации, депутатов законодательных (представительных органов) субъектов Федерации <258>. Однако основание применения к ним мер ответственности оказалось существенно ограниченным: таковым выступает исключительно непредставление либо несвоевременное представление сведений о доходах/расходах. Правовые последствия представления заведомо недостоверных сведений о доходах/расходах закон не устанавливает.
--------------------------------
<257> Федеральный закон от 03.11.2015 N 303-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" // Собрание законодательства РФ. 2015. N 45. Ст. 6204.
<258> Закон об общих принципах организации органов власти субъектов Федерации закреплял обязанность представления сведений о доходах/расходах региональных депутатов, не устанавливая мер ответственности за неисполнение обязанности. Несмотря на закрепление в законах отдельных субъектов Федерации мер ответственности депутатов, многие из них антикоррупционную обязанность раскрытия сведений об имущественном положении не выполняли. Попытки в судебном порядке понудить их к ее исполнению оказывались неудачными. К примеру, Костромской областной суд отказался рассматривать одно из таких дел, заявив о невозможности обращения в суд с заявлением об обязании депутата представить сведения о доходах. См. Определение Костромского областного суда от 24.12.2014 по делу N 33-2236/2014.

На практике приходится сталкиваться с использованием депутатами различных способов, направленных на избежание ими ответственности в виде прекращения полномочий.
Так, Кстовской городской прокуратурой в отношении X., заместителя председателя городской Думы г. Кстово, вынесено представление об устранении нарушения законодательства о противодействии коррупции. Несмотря на запрет, X. занимался предпринимательской деятельностью и являлся одним из членов управления ООО; в представляемых ежегодно справках о доходах не указал информацию о соучредительстве в ООО. После рассмотрения представления комиссией по соблюдению требований к служебному поведению решением городской Думы полномочия X. как депутата городской Думы досрочно прекращены. На этом основании распоряжением главы г. Кстово прекращены его полномочия как заместителя председателя городской Думы.
X., не согласившись с решением городской Думы, обратился в суд с требованием о восстановлении в качестве депутата. По его мнению, проверка проводилась только в отношении него как заместителя председателя городской Думы и не касалась его статуса депутата. В удовлетворении требований X. отказано. В представлении ставится вопрос о привлечении к ответственности лиц, виновных в нарушениях закона, по факту нарушения Т.А.В. как депутатом, осуществляющим свои полномочия на постоянной основе, и лицом, замещающим должность заместителя председателя городской Думы г. Кстово <259>.
--------------------------------
<259> Апелляционное определение Нижегородского областного суда от 30.10.2014 по делу N 33-8571/2014.

Иначе говоря, выявление факта совершения коррупционного правонарушения депутатом, осуществляющим свою деятельность на постоянной основе, влечет за собой лишение статуса депутата и лишь как последствие - освобождение от замещаемой им должности в представительном органе. Освобождение депутата, работающего на постоянной основе, от замещаемой им должности в представительном органе при сохранении депутатского статуса недопустимо. Об этом свидетельствуют и материалы судебной практики.
В другом случае в отношении депутата X. Государственного Совета Республики Коми, осуществляющего деятельность на непостоянной основе, были применены меры ответственности как к лицу, замещаемому должность по основному месту работы. Данная попытка была поддержана весьма сомнительным решением суда. Так, К.С. обратилась в суд с заявлением к Государственному Совету Республики Коми, Прокуратуре Республики Коми с одним из требований о вынесении частного определения в адрес прокуратуры в части ненадлежащего исполнения функций по контролю за соблюдением российского законодательства. Решением суда в удовлетворении требований отказано. По мнению суда, прокуратурой были предприняты все необходимые меры прокурорского реагирования по выявленному факту представления депутатом X. Государственного Совета Республики Коми недостоверных сведений о доходах. Депутат X. привлечена к дисциплинарной ответственности Министерством образования и науки России, являющимся работодателем депутата <260>.
--------------------------------
<260> Апелляционное определение Верховного Суда Республики Коми от 25.01.2016 N 33а-491/2016.

На наш взгляд, нарушение депутатом, осуществляющим деятельность на непостоянной основе, порядка декларирования доходов/расходов требует применения к нему мер ответственности как к депутату. Сказанное, на наш взгляд, распространяется и на случаи замещения (по основному месту работы) таким депутатом должности, также охватываемой механизмом контроля имущественного положения (например, руководитель государственного или муниципального учреждения, организации с публичным участием). В такой ситуации должны быть досрочно прекращены полномочия лица как депутата, а также решен вопрос об освобождении его от замещаемой должности по основному месту работы.
Отстранение от должности в связи с утратой доверия - безальтернативная мера дисциплинарной ответственности должностного лица за нарушение требований декларирования доходов/расходов (непредставление, представление заведомо неполных либо недостоверных сведений). Установление безальтернативной меры ответственности призвано исключить усмотрение органа/организации (их представителей) при решении вопроса о правовых последствиях несоблюдения должностным лицом требований к декларированию доходов/расходов.
Исключение составляют судьи. Закон о статусе судей не требует в обязательном порядке применения к судье, нарушившему порядок предоставления сведений о доходах/расходах, меры дисциплинарной ответственности в виде увольнения. Решение вопроса о конкретной мере дисциплинарной ответственности судьи передается на усмотрение квалификационной коллегии, а в отношении судей Конституционного Суда Российской Федерации - на усмотрение самого Суда.
Вместе с тем преимущественное закрепление безальтернативной жесткой санкции за нарушение требований декларирования доходов/расходов оказывается не всегда оправданным. Оно не позволяет учесть весьма разнообразные обстоятельства совершения нарушений при декларировании должностным лицом доходов/расходов. Причем необходимость учета этих обстоятельств (характер коррупционного правонарушения, его тяжесть, обстоятельства, при которых оно совершено, предшествующие результаты исполнения своих должностных обязанностей) закреплена самим законодательством (например, Закон о государственной службе, Закон о муниципальной службе). Каким образом учитывать эти обстоятельства без права выбора меры ответственности?
Как показывает анализ складывающейся правоприменительной практики, сами органы публичной власти и контролируемые организации применяют - в нарушение закона - к лицам, нарушившим порядок декларирования доходов/расходов, более мягкие меры ответственности: замечание, выговор, предупреждение о неполном должностном соответствии. В то же время не исключено, что органы публичной власти и контролируемые организации могут вести себя иначе: неукоснительно следовать "букве закона", используя безальтернативность санкции за указанный дисциплинарный проступок, независимо от его характера и тяжести, в целях "избавления" от неугодного должностного лица.
Все чаще с необходимостью отхода от жесткой и безальтернативной меры ответственности за нарушение порядка декларирования доходов/расходов сталкивается и судебная практика в процессе судебного обжалования должностными лицами примененных к ним санкций.
К примеру, распоряжением Администрации городского поселения "Северомуйск" К. уволена с замещаемой ею должности в администрации в связи с утратой доверия. Сведения о доходах она представила за истечением установленного срока: 2 мая 2012 г. Ранее истицей декларация была оформлена на бланке неустановленного образца. В представленной декларации отсутствовали сведения о квартире, принадлежащей ей на праве собственности. Верховный суд Республики Бурятия признал вывод суда первой инстанции, отказавшего истице в восстановлении на работе, ошибочным, основанным на формальном подходе к рассматриваемому делу. Для применения такого взыскания, как увольнение муниципального служащего, необходимо тщательное исследование всех обстоятельств, при которых служащим были допущены нарушения требования антикоррупционного законодательства. Выяснению подлежал факт наличия умысла в действиях К. на сокрытие сведений о принадлежащем ей имуществе, поскольку само определение "сокрытие" предполагает их заведомое утаивание с какой-либо определенной целью. Квартира же, по данным регистрационного учета органов миграционной службы, является постоянным местом жительства истицы <261>.
--------------------------------
<261> Апелляционное определение Верховного суда Республики Бурятия от 03.10.2012 по делу N 33-2437.

Как справедливо полагает С.Е. Чаннов, ограничивая свой анализ правовым положением государственных и муниципальных служащих, дисциплинарные проступки коррупционной направленности, или коррупционные правонарушения, различаются между собой. Часть таких правонарушений, в том числе связанная с нарушением порядка декларирования доходов/расходов, является коррупциогенной, т.е. такой, которая лишь может способствовать проявлению коррупции и сокрытию фактов коррупции. Непредставление, несвоевременное, неполное, недостоверное представление сведений о доходах и расходах может быть вызвано как причинами, не имеющими коррупционных предпосылок, так и желанием сокрыть коррупционные доходы.
Все эти правонарушения являются по своему составу формальными, ответственность за них наступает независимо от того, чем руководствовалось при их совершении должностное лицо, и наступивших последствий. Вместе с тем в некоторых случаях эти проступки, не связанные реально с совершением коррупционных действий, могут при наличии смягчающих обстоятельств рассматриваться как малозначительные. В таких случаях должностное лицо может быть вместо увольнения привлечено к ответственности путем наложения иных дисциплинарных взысканий <262>.
--------------------------------
<262> См.: Чаннов С.Е. Может ли коррупционный проступок быть малозначительным? // Актуальные проблемы российского права. 2014. N 10.

Законодательство о противодействии коррупции предусматривает общий - внесудебный - порядок отстранения от должности в связи с утратой доверия. Данное положение, не вызывающее на первый взгляд, никаких сомнений, коль скоро речь идет о дисциплинарной ответственности, требует дополнительного обсуждения в отношении отдельных категорий должностных лиц. Речь идет о главах местных администраций, замещающих должность по контракту (сити-менеджерах).
Несмотря на особое правовое положение сити-менеджера, закрепленный Законом об общих принципах организации местного самоуправления специальный, судебный, порядок досрочного прекращения его полномочий, при несоблюдении порядка декларирования доходов/расходов к нему применяются общие принципы привлечения к ответственности муниципального служащего. Он подлежит увольнению с занимаемой должности в связи с утратой доверия. Встречающиеся в судебной практике случаи признания незаконными решений представительного органа и главы муниципального образования об увольнении сити-менеджеров в связи с утратой доверия являются ошибочными <263>, нарушающими единые принципы привлечения ответственности лиц за коррупционные правонарушения, независимо от занимаемой должности.
--------------------------------
<263> См., например: Апелляционное определение Владимирского областного суда от 22.10.2013 по делу N 33-3440/2013.

Таким образом, в законодательстве о противодействии коррупции довольно отчетливо прослеживается тенденция закрепления общего порядка привлечения должностных лиц к ответственности за коррупционные нарушения, в том числе непредставление либо представление заведомо неполных или недостоверных сведений о доходах/расходах должностного лица и членов его семьи.
Данная тенденция заслуживает безусловной поддержки и требует устранения сохраняющейся фрагментарности законодательных положений, противоречий между положениями Закона о противодействии коррупции и специальными федеральными законами в отношении отдельных категорий должностных лиц, закрепляющими ничем не обоснованные исключения из общего порядка. В этой связи заслуживает поддержки подготовленный Министерством юстиции Российской Федерации проект Закона, с одной стороны, универсализующий меры дисциплинарной ответственности вне зависимости от категории должностного лица, а с другой - дифференцирующий меры применяемой к ним ответственности (предупреждение и увольнение (освобождение от должности, досрочное прекращение полномочий)) в связи с утратой доверия в зависимости от характера и тяжести коррупционного правонарушения <264>.
--------------------------------
<264> Проект федерального закона "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования правового регулирования вопросов противодействия коррупции" "".

3.2. Помимо дисциплинарной ответственности за коррупционные нарушения, связанные с несоблюдением требований о декларировании доходов/расходов (непредставление, представление заведомо неполных либо недостоверных сведений), законодательство закрепляет негативные для должностного лица правовые последствия выявления факта превышения его доходов и доходов членов его семьи над расходами.
Имущество, приобретенное на доходы, законность происхождения которых должностное лицо не смогло разумно обосновать, подлежит обращению - в порядке гражданско-процессуального законодательства - в доход государства как неосновательное обогащение. При обращении имущества в доход государства не требуется доказывать вину должностного лица. Достаточно лишь доказать сам факт непредставления или представления сомнительных, по мнению суда, сведений об источниках приобретения объектов недвижимости, транспортных средств, ценных бумаг, долей участия, паев в уставных (складочных) капиталах организаций.
Эта мера, введенная одновременно с контролем расходов должностных лиц и членов их семей, стала альтернативной предложенной ст. 20 Конвенции ООН против коррупции 2003 г. мере уголовно-правовой ответственности за незаконное обогащение. Напомним, согласно ст. 20 Конвенции, при условии соблюдения своей конституции и основополагающих принципов своей правовой системы каждое государство-участник рассматривает возможность принятия таких законодательных и других мер, какие могут потребоваться, с тем чтобы признать в качестве уголовно наказуемого деяния, когда оно совершается умышленно, незаконное обогащение, т.е. значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которое оно не может разумным образом обосновать.
Признание незаконного обогащения уголовно наказуемым деянием оказалось для Российской Федерации проблематичным. Основанное на презумпции виновности должностного лица, оно, по широко распространенному убеждению, противоречит закрепленной в Конституции России презумпции невиновности (ст. 49).
Вместе с тем подобная аргументация носит во многом формально-юридический характер и, опираясь на узкое толкование конституционных положений, не учитывает как минимум особенностей правового статуса должностных лиц.
Как неоднократно отмечалось в литературе со ссылкой на позицию Конституционного Суда Российской Федерации <265>, презумпция невиновности не является преградой для введения уголовно-правового института незаконного обогащения <266>. Гражданин Российской Федерации, пожелавший реализовать конституционное право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, добровольно принимает условия, ограничения и преимущества, с которыми связан приобретаемый им публично-правовой статус. Отсюда запреты и ограничения, обусловленные специфическим статусом, который приобретает лицо, не могут рассматриваться как неправомерное ограничение его конституционных прав.
--------------------------------
<265> Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 30.09.2004 N 299-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Жириновского Владимира Вольфовича на нарушение его конституционных прав положениями пункта 2 статьи 43 и пункта 8 статьи 52 Федерального закона "О выборах Президента Российской Федерации" // Вестник Конституционного Суда РФ. 2005. N 1; Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 20.03.2007 N 169-О-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалоб гражданина Нечаева Владимира Михайловича на нарушение его конституционных прав положениями статей 3 и 13 Закона Российской Федерации "О статусе судей в Российской Федерации", статей 19 и 21 Федерального закона "Об органах судейского сообщества в Российской Федерации" "". Документ опубликован не был.
<266> Дамаскин О.В., Волков А.Н. Актуальные вопросы законодательного обеспечения ответственности государственных служащих за незаконное обогащение // Современное право. 2012. N 4. С. 37 - 38; Синельщиков Ю.П. Пути реализации ст. 20 Конвенции ООН против коррупции в российском законодательстве и прокурорской практике // Законность. 2014. N 2.

Кроме того, отдельные специалисты в области уголовного права предлагают различные варианты имплементации положений Конвенции в российское уголовное законодательство без нарушения презумпции невиновности. В.Н. Борков, например, предлагает снять с проверяемого должностного лица бремя обоснования легитимности его значительно возросших имущественных активов и передать обязанность доказывания незаконности доходов правоохранительным органам. При исследовании же факта обогащения, вероятно, являющегося противоправным, следует исходить из негативного характера признака "незаконность" и доказывать не факт совершения тех или иных правонарушений, повлекших обогащение, а отсутствие законных оснований для значительного увеличения активов должностного лица над официальными доходами <267>.
--------------------------------
<267> Борков В. Проблемы криминализации коррупционного обогащения в России // Уголовное право. 2007. N 2.

Гораздо более весомой, на наш взгляд, причиной, препятствующей закреплению мер уголовной ответственности должностных лиц за незаконное обогащение, являются причины общественно-политического характера. Коррупция в России ужасает сегодня не только и даже не столько размерами коррупционных доходов, сколько количеством вовлеченных в нее лиц. Криминализация незаконного обогащения в России при условии ее эффективного применения, т.е. дошедшего до каждого коррупционера, ставит огромную часть общества перед реальной угрозой уголовной ответственности. Причем коррупционное поведение большинства из них объясняется не горячей поддержкой социальной системы, основанной на коррупции, а отсутствием реальной альтернативы достойной жизни (не только в материальном смысле) и условий реализации своих способностей вне социальной системы. Еще более безрадостным, чрезвычайно опасным, но наиболее вероятным для России является иной вариант - криминализация незаконного обогащения в России с ее последующим избирательным применением. Правоохранительным органам, уровень доверия общества к которым является катастрофически низким, вручаются широчайшие полномочия, способные погрузить в состояние постоянного страха и угрозы уголовного наказания всю систему публичной службы (в широком смысле этого слова охватывающем всех лиц, осуществляющих государственные и муниципальные функции).
Однако может ли мера по обращению в собственность государства незаконных доходов, основанная на правилах гражданско-процессуального законодательства и рассматриваемая в этой связи в составе гражданско-правового института неосновательного обогащения, стать действительной альтернативой криминализации незаконного обогащения?
Вне всяких сомнений, гражданско-правовой порядок в определенной степени способствует повышению эффективности борьбы с коррупцией, подрывает ее экономическую привлекательность посредством угрозы изъятия коррупционных доходов либо их части. Тем более что этот - упрощенный - порядок позволяет изымать имущество вне зависимости от того, кто из членов семьи является его титульным собственником, иным законным владельцем. В этом он существенно отличается от порядка конфискации имущества, полученного в результате совершения коррупционного преступления: имущество, переданное осужденным другому лицу, в том числе членам его семьи, подлежит конфискации только в том случае, если лицо, принявшее это имущество, знало или должно было знать о том, что имущество получено в результате преступных действий (ч. 3 ст. 104.1 УК РФ). Доказать данное обстоятельство чаще всего оказывается практически невозможно.
Тем не менее, несмотря на возможный положительный эффект, применение гражданско-правового института неосновательного обогащения в целях борьбы с коррупционными правонарушениями оказывается не бесспорным с различных точек зрения.
Во-первых, институт обращения в доход государства предположительно незаконных доходов не соответствует целям гражданско-правового института неосновательного обогащения.
Как известно, функциональное назначение обязательств, возникающих из неосновательного обогащения, состоит в обеспечении восстановления имущественных потерь потерпевшего приобретателем, обогатившимся в результате необоснованного приобретения имущества потерпевшего или сбережения своего имущества за счет потерпевшего. Основная же цель изъятия в собственность государства коррупционных доходов заключается не в восстановлении справедливого перераспределения имущества, а в пресечении коррупционного поведения, действий по "торговле государственным авторитетом" и недопущении дальнейшего распространения в обществе коррупционной модели поведения. Компенсационная цель имеет здесь дополнительное значение.
Изъятие предположительно (презюмируемо) незаконных доходов в пользу государства в принципе не способно обеспечить достижения компенсационной цели как основной в ее полном объеме. Хотя именно на это и рассчитан гражданско-правовой институт неосновательного обогащения. В рамках борьбы с коррупцией в доход государства изымается имущество в размере превышения расходов над доходами должностного лица и его семьи, полученными за три предыдущих года. Все остальное имущество, в том числе и то, которое может быть также приобретено на коррупционные доходы, сохраняется в собственности семьи должностного лица.
Во-вторых, гражданско-правовой институт неосновательного обогащения не предназначен для "вывода" лиц, предположительно виновных в совершении правонарушения, от привлечения их к ответственности. "Безразличие" к виновности лица, как одна из ключевых характеристик института, позволяет обеспечить большую справедливость в гражданско-правовых отношениях посредством увеличения возможностей для действия принципа полного возмещения имущественного урона потерпевшего. Это приобретает особое значение в тех случаях, когда меры гражданско-правовой ответственности не обеспечивают восстановления имущественной сферы потерпевшего. Применяемый в субсидиарном порядке к деликтным обязательствам институт неосновательного обогащения оставляет вопрос о применении мер гражданско-правовой ответственности для отдельного решения.
Изъятие же предположительно коррупционных доходов в собственность государства оказывается единственной мерой, применяемой к должностному лицу, которое не может разумным образом обосновать законность происхождения этих доходов. При наличии иных вариантов возмещения ущерба государство избирает тот из них, который позволяет не использовать меры уголовной ответственности, ограничившись изъятием незаконного обогащения (и то лишь в определенной части).
Наконец, в-третьих, положение государства в качестве потерпевшего требует выяснения характера отношений между государством и должностным лицом, позволяющим государству требовать неосновательно приобретенного <268>. Такие отношения изначально - и очевидно (!) - не являются гражданско-правовыми по природе. Каким образом нарушение, возникшее из негражданско-правовых отношений, влечет гражданско-правовые последствия (возникновение кондикционного обязательства), не являющиеся к тому же мерой гражданско-правовой ответственности?
--------------------------------
<268> Данное обстоятельство становится очевидным в сравнении с действовавшими в советском законодательстве нормами. В частности, ст. 147 ГК РСФСР 1922 г. допускала изъятие в доход государства полученного сторонами по незаконной сделке на основании норм о неосновательном обогащени
Безымянная страница

Rambler's Top100
На правах рекламы:

Copyright 2007 - 2017 гг. Комментарии.ORG. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!