Комментарии.org Комментарии Российского законодательства
Судебный конституционный нормоконтроль: осмысление российского опыта: Монография
В представленной монографии автор обобщает итоги работы российской системы конституционного контроля, а также рассматривает ряд теоретических и практических проблем осуществления конституционного правосудия.
4.5. Формирование судебно-конституционных доктрин
в механизме нормоконтроля

На дискрецию Конституционного Суда РФ и его возможности по корректировке законодательства оказывает влияние также собственная предшествующая практика рассмотрения дел, те правовые позиции, которые вырабатываются в процессе осуществления судебной деятельности. Таким правовым позициям фактически придается прецедентный характер. Правовые понятия "правовая позиция" и "судебный прецедент" относительно новы для российской правовой системы, но они внесены в научный и практический оборот не случайно. Данные понятия только раскрывают свой потенциал и имеют еще во многом условное значение. Несмотря на недостаточную исследованность указанных явлений, нельзя приостановить движение судебной практики на срок до полного уяснения механизма действия прецедентов. Невозможно затормозить их применение в том значении, которое на данном этапе раскрыто и понято. Исследователи методологии права справедливо замечали, что человеческая деятельность, в том числе судебная, "характеризуется применением известных средств и приемов, могущих быть осознанными и не до конца осознанными" <1>. Процесс применения прецедентных подходов в отечественной судебной практике идет полным ходом, во многом он развивается стихийно, опережая процесс его научного осмысления. Тем не менее уже сейчас можно поставить вопрос о формировании на основе множества судебных решений универсальных прецедентов (правовых позиций), которые выходят за рамки какого-то одного или нескольких судебных дел, вырастая в концептуальные подходы к разрешению дел определенной категории. В странах прецедентного права (прежде всего в США) такие явления называются судебными доктринами.
--------------------------------
<1> Фельдман Д.И., Курдюков Г.И., Лазарев В.В. Теоретические проблемы методологии исследования государства и права. Казань, 1975. С. 20.

Категориальный аппарат в странах англосаксонской правовой семьи содержит ряд понятий, не известных семье романо-германского права. Судебная доктрина (judicial doctrine) как одно из таких понятий означает принцип, лежащий в основе выводов, принятых в судебной практике <1>. Из данного определения следует, что судебная доктрина - это не просто принцип (правовой принцип), а также принцип (метод) решения судебных дел определенной категории, т.е. типовой подход. В судебной практике содержание доктрин (принципов) постоянно обогащается, выявляются и корректируются границы их приложения к однородным правовым ситуациям. Появление судебных доктрин (принципов) в странах прецедентного права закономерно, поскольку суды данных стран утопают в огромном, накопленном столетиями массиве прецедентов. В процессе разрешения множества сходных судебных дел значение собственно первого прецедента (первоисточника) постепенно утрачивается, и последний благодаря многократному применению воспринимается как существующий сам по себе - в виде судебной доктрины.
--------------------------------
<1> См.: WordWeb Online. URL: http://www.WordWebOnline.com/en/JUDICIAL_DOCTRIN.

В юридической и судебной практике США, а также в работах теоретического плана термин "правовая норма" редко применяется к решениям Верховного суда США. Американская юриспруденция прибегает к использованию или самого термина "прецедент" (который трактуется казуистически, привязывается к индивидуальному решению, его установившему), или понятия "судебная доктрина", которое связывается с серией однотипных судебных решений. Судебные доктрины обычно получают краткое кодовое наименование, например доктрины "государственных действий", "явной и наличной опасности", "один человек - один голос". Среди судебных доктрин, выработанных Верховным судом США, выделяются специальные доктрины, представляющие собой своеобразные комбинации конституционного текста с серией судебных решений. Из конкретных и казуистических решений благодаря принципу судебного прецедента вырастают конституционные нормы, приобретающие особенно большую значимость, если они предстают в виде связной и получившей распространение в судебной практике конституционной доктрины.
Верховным судом США, например, выработана доктрина "политического вопроса", суть которой заключается в следующем: федеральные суды, будучи "судами права", могут принимать к рассмотрению лишь те дела, в которых содержится спор о праве, тогда как дела, содержащие "политический конфликт", должны улаживаться не в судебном, а в политическом порядке другими ветвями власти. Начало данной доктрине было положено Верховным судом США еще 1849 г., когда, рассматривая одно из дел, он уклонился от решения вопроса о том, какая из соперничавших в штате Род-Айленд политических группировок имеет право считаться законным правительством. Несмотря на то что в основе данной доктрины лежит принцип самоограничения, присущий судебной власти, в определенные исторические периоды Верховный суд США в своих решениях приходил к необходимости игнорирования доктрины "политического вопроса", рассматривая дела, за которыми стоял явный политический конфликт <1>.
--------------------------------
<1> См.: Жидков О. Верховный суд США: право и политика. М., 1985. С. 104 - 105.

Иллюстрацией процесса появления судебной доктрины может служить практика применения ст. 1 четырнадцатой поправки к Конституции США, принятой в 1866 г. после окончания Гражданской войны. Данная конституционная норма устанавливает в отношении властей штатов запрет на умаление прав и привилегий, которыми пользуются граждане США, и запрет на лишение граждан права на жизнь, свободу и собственность вне должной юридической процедуры; провозглашает равную защиту всех граждан США перед законом. В связи с применением четырнадцатой поправки Верховным судом США возникла доктрина "надлежащей процедуры" (due process of law), согласно которой каждому гарантируется право на разбирательство согласно процедуре, предусмотренной законом <1>. Процесс формирования данной доктрины из серии судебных решений начался до принятия четырнадцатой поправки, поскольку американские суды обращались к проблеме выбора надлежащей процедуры рассмотрения споров, связанных с вопросами лишения свободы или собственности. В частности, согласно одному из известных дел в американской судебной истории (в деле Дред Скотта) перед судом штата Миссури, где рабство было запрещено, встал вопрос о применении надлежащей процедуры рассмотрения исков чернокожих рабов, переселившихся из южных штатов, о получении ими свободы. Суд штата признал невозможность удовлетворения требований заявителя, поскольку процедура рассмотрения подобных дел была предусмотрена законодательством южных штатов. Несмотря на политическую реакционность данного решения, оно было оставлено без изменения Верховным судом США и, по мнению американских ученых, "заняло важное место в цепи прецедентов, из которых в итоге появилась одна из самых плодотворных конституционных доктрин" <2>.
--------------------------------
<1> См.: Nelson E.W. The Fourteenth Amendment: From Political Principal to Judicial Doctrine. Harvard University Press, 1995. P. 196.
<2> Corwin S.E. The Doctrine of Judicial Review. Reprinted by permission of Princeton University Press, 1963. P. 154.

Судебные доктрины, формируемые в процессе интерпретации писаной конституции, не стали исключительно американским правовым феноменом. Понятие судебной доктрины используется, например, в практике Высшего суда Австралии. Конституционным актом этого федеративного государства распределены полномочия между Содружеством (Союзом) и штатами. Высший суд Австралии, осуществляя толкование полномочий Содружества, долгое время руководствовался доктриной "скрытых полномочий", согласно которой полномочия, которые неявно возложены на Содружество, принадлежат штатам. Однако от решения к решению позиция Высшего суда претерпевала изменения, и в судебной практике стала доминировать доктрина "ограниченных полномочий". Согласно данной доктрине полномочия Содружества ограничивались, лишь если это прямо следовало из текста конституционного акта. Доктрина "ограниченных полномочий" берет начало от решения по одному из дел (Engineers' Case), в котором суд признал необходимость буквального толкования ст. 51 Конституционного акта (полномочия Содружества) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Suri Ratnapala. Australian Constitutional Law: Foundations and Theory. Oxford University Press, 2006.

Но не только в странах англосаксонской правовой семьи наблюдается явление, именуемое судебной доктриной. Данный термин используется, например, в практике ЕСПЧ, которая все больше становится воплощением синтеза континентальной и англосаксонской правовых традиций <1>. Для российского уха термин "доктрина" звучит как нечто фундаментально-академическое, и это может сбивать с толку. В отечественной юриспруденции понятие доктрины часто употребляется в качестве синонима понятия "правовая наука", "учение". В особых мнениях судей Конституционного Суда РФ можно обнаружить ссылки на "правовую доктрину" и результаты "доктринального толкования". Под доктринальным толкованием права понимается такое толкование, которое делается учеными-юристами в монографиях, статьях, комментариях к закону и т.д.; оно является результатом научного поиска, характеризуется использованием существующих научных методов, теорий или же дается в процессе разработки и обоснования новой теоретической концепции и, следовательно, отличается достаточной глубиной проникновения в объект познания и умелым синтезом теории и практики юриспруденции. Результаты доктринального толкования не являются обязательной для исполнения нормой, его нормативность заключается в неоднократности использования широким кругом практических работников в процессе применения правовых норм. Ряд исследователей полагают, что учение может быть признано в качестве доктрины в случае его официального признания посредством воплощения ее положений в программных документах политического характера, нормативных правовых актах, договорных нормах, решениях органов государственной власти.
--------------------------------
<1> Например, в Постановлении ЕСПЧ от 14 февраля 2006 г. "Дело "Турек (Turek) против Словакии". Чаще всего данный термин используется в особых мнениях судей ЕСПЧ.

Однако еще раз следует подчеркнуть, что в странах своего происхождения судебные доктрины, хотя и представляют собой явление более абстрактного порядка, чем прецедент, используются преимущественно в значении конкретно-прикладного правового инструмента. В отечественных публикациях высказывалось мнение, что путем постепенного наполнения содержанием правовых принципов российские суды должны вырабатывать то, что в американской системе права называется судебной доктриной <1>. Не вдаваясь в вопросы о возможности имплементации данного понятия в российскую правовую среду, необходимо проанализировать вопрос о наличии такого правового явления в практике конституционного правосудия. Попытаемся выявить генеральные линии, универсальные подходы, которым Конституционный Суд РФ следует, рассматривая дела определенной категории.
--------------------------------
<1> См.: Гаджиев Г.А. Конституционные принципы рыночной экономики (Развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). М., 2002. С. 97.

Специалисты давно сходятся во мнении, что решения Конституционного Суда РФ приобретают характер прецедента, хотя таковыми по своей природе не являются <1>. Конституционный Суд РФ не создает прецедентов в том их значении, которое они имеют в странах общего права. Общеобязательность решений Конституционного Суда РФ как суда континентальной системы права возникает не сама по себе, а предопределяется нормами позитивного права, т.е. самой Конституцией РФ и Федеральным конституционным законом "О Конституционном Суде Российской Федерации".
--------------------------------
<1> См.: Гаджиев Г.А., Пепеляев С.Г. Предприниматель - налогоплательщик - государство. Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации: Учеб. пособие. М., 1998. С. 56; Эбзеев Б.С. Конституция. Правовое государство. Конституционный Суд: Учеб. пособие для вузов. М., 1997. С. 164.

Учитывая, что при рассмотрении аналогичных по характеру дел Конституционный Суд РФ ориентирован на применение ранее принятых решений, с увеличением их количества складываются объективные предпосылки для возникновения судебных доктрин, т.е. производных от интерпретации конституционных и законодательных норм-принципов (концепций), формируемых в результате разрешения серии дел, близких по своему характеру.
Из решений Конституционного Суда РФ, которые касались оценки конституционности законоположений, содержащих минимальные размеры имущественных санкций, налагаемых на граждан и юридических лиц, можно вывести доктрину с условным названием "доктрина среднестатистического дохода" или "доктрина среднестатистических имущественных возможностей". Так, в уже упоминавшемся Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2013 г. N 4-П указано следующее: проверяемое законодательное регулирование на практике приводит к тому, что минимальный размер административного штрафа за совершение правонарушения, связанного с организацией либо проведением публичных мероприятий или иных массовых мероприятий, повлекших нарушение общественного порядка, устанавливается либо на уровне максимального размера, предусмотренного КоАП РФ (ч. 1 ст. 3.5) для всех других административных правонарушений, либо многократно превышает его. В результате при наложении за указанные административные правонарушения даже минимально возможного размера административного штрафа граждане и должностные лица вынуждены нести денежные потери, нередко превосходящие уровень их среднемесячной заработной платы. Похожие выводы сделаны и в отношении организаций в также упоминавшихся Постановлениях Конституционного Суда РФ от 17 января 2013 г. N 1-П, от 25 февраля 2014 г. N 4-П, от 17 февраля 2015 г. N 2-П.
Еще один пример формирования судебно-конституционной доктрины связан с проверкой законоположений, регулирующих права, прямо не поименованные в Конституции РФ. Дословно эту доктрину можно назвать доктриной "не поименованных в Конституции РФ, но имеющих конституционное значение прав". Конституционный Суд РФ в ряде своих решений квалифицировал некоторые предоставленные законодательством права, производные от конституционных прав и гарантий (права собственности, право на занятие не запрещенной экономической деятельностью, права на жилище, права на социальное обеспечение): право на бесплатную приватизацию жилья, право владеть и пользоваться оружием, право обращаться с жалобой в квалификационную коллегию судей по поводу фактов совершения судьей действий, имеющих признаки дисциплинарного проступка, как конституционно одобряемые и заключил, что они также подлежат защите с учетом конституционных критериев ограничения прав и свобод (ч. 3 ст. 17, ст. 19, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ) и дискреция законодателя в отношении этих прав не безгранична, в частности, он не может отменить эти данные законом права.
Право на приватизацию жилья рассматривалось Конституционным Судом РФ, в частности, в Постановлениях от 3 ноября 1998 г. N 25-П и от 15 июня 2006 г. N 6-П; право на владение и пользование оружием - в Постановлениях от 29 июня 2012 г. N 16-П и от 16 апреля 2015 г. N 8-П; право граждан на обращение в квалификационные коллегии - в Определении от 7 июня 2011 г. N 766-О-О.
Другой пример судебно-конституционной доктрины дает серия решений Конституционного Суда РФ, в которых проводится идея о необходимости сохранения стабильности правового положения, в том числе стабильных условий хозяйствования и в переходный период, и при введении нового регулирования. Эта доктрина используется Судом в отношении оценки регулирования налогов и иных публичных платежей, а также социальных прав и льгот. В частности, на основании этой доктрины было разрешено дело о проверке конституционности п. 4 ст. 26 Федерального закона от 22 августа 2004 г. N 122-ФЗ, исходя из которого решался вопрос о праве неработающих граждан, получающих трудовую пенсию или пенсию по государственному пенсионному обеспечению, на компенсацию расходов, связанных с выездом из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей, и о финансовом обеспечении данного права. В Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 мая 2013 г. N 9-П эта норма признана неконституционной как лишившая указанную категорию граждан соответствующего права.
Что касается регулирования обязательных публичных платежей, то эта доктрина была использована Конституционным Судом РФ в Постановлении от 17 июня 2013 г. N 13-П "По делу о проверке конституционности части 2 статьи 2 Федерального закона от 23 декабря 2010 г. N 360-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О дополнительном социальном обеспечении членов летных экипажей воздушных судов гражданской авиации" в связи с запросами Арбитражного суда Сахалинской области и Арбитражного суда Приморского края", а также в Постановлении от 2 июля 2013 г. N 17-П "По делу о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 5 и статьи 391 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобой открытого акционерного общества Омскшина". Как один из дополнительных доводов эта доктрина был применена в Постановлении Конституционного Суда РФ от 31 мая 2016 г. N 14-П по делу, в котором проверялась конституционность положений законодательства, регулирующего взимание платы в счет возмещения вреда, причиняемого автомобильным дорогам общего пользования федерального значения транспортными средствами, имеющими разрешенную максимальную массу свыше 12 т.
В 1990-е гг. в практике Конституционного Суда РФ весьма активно применялся подход, который можно назвать доктриной "подразумеваемых президентских полномочий". Суть ее состоит в том, что полномочия Президента РФ не ограничены непосредственно закрепленными в Конституции РФ полномочиями, ему могут принадлежать и другие полномочия с учетом общих принципов организации исполнительных органов государственной власти в соответствии со ст. ст. 5 (ч. 3), 72 (п. "н" ч. 1), 77, 78 (ч. 2), 80 (ч. ч. 1 и 2) и 85 Конституции РФ, его статуса главы государства, являющегося по смыслу ст. 81 (ч. 1) Конституции РФ непосредственным представителем всего народа Российской Федерации, определенных функций (Постановления от 30 апреля 1996 г. N 11-П, от 1 декабря 1999 г. N 17-П, от 21 декабря 2005 г. N 13-П и от 24 декабря 2012 г. N 32-П).
Доктрину, касающуюся сущности предмета регулирования, можно вывести из решений Конституционного Суда РФ, связанных с оценкой конституционности регулирования, ограничивающего право на въезд и пребывание в Российской Федерации иностранных граждан, страдающих ВИЧ и туберкулезом. Конституционный Суд РФ обращался к современным данным медицинской науки об указанных заболеваниях. В результате он установил, что данное регулирование и основанная на его буквальном толковании правоприменительная практика эти современные данные в полной мере не учитывают, что приводит к чрезмерному ограничению конституционных прав и свобод человека (Постановления от 12 марта 2015 г. N 4-П и от 20 октября 2016 г. N 20-П).
Если рассмотреть практику конституционного правосудия в сфере налогообложения, то в ней сложилась доктрина выявления правовой природы публичных платежей. Статья 57 Конституции РФ называет в качестве обязательных платежей именно налоги и сборы, что вынуждает Конституционный Суд РФ исследовать природу конкретного платежа, чтобы в зависимости от характера дела решить: 1) принадлежит ли тот или иной платеж именно "налогам и сборам" или является, например, гражданско-правовым взиманием; 2) не является ли налог на самом деле сбором, а сбор - налогом (т.е. разграничить эти платежи); 3) соответствует ли тот или иной налог или сбор собственной природе; не утратил ли он свои сущностные черты настолько, что нет конституционных оснований для его наличия в системе налогов и сборов. Этот подход обнаруживается во многих решениях Конституционного Суда РФ (например, в Постановлениях от 20 февраля 2001 г. N 3-П, от 1 апреля 1997 г. N 6-П; Определениях от 6 ноября 2003 г. N 386-О, от 9 апреля 1998 г. N 38-О, от 9 апреля 1998 г. N 39-О, от 20 ноября 1998 г. N 178-О и др.).
Генеральная линия в практике Конституционного Суда РФ давно сложилась, например, при рассмотрении дел о проверке конституционности правовых норм о налоговых льготах. Помимо обязательных элементов (объекта, налоговой базы, ставки и т.д.), в состав налога входят факультативные элементы. Один из таких элементов - это налоговая льгота. В практике Конституционного Суда РФ налоговыми льготами, как правило, признаются любые преимущества, предоставляемые отдельным категориям налогоплательщиков или плательщиков сборов. Отмена налоговой льготы не рассматривается Конституционным Судом РФ как умаление конституционных прав налогоплательщиков, поскольку "решение вопроса об установлении налоговых льгот, о расширении или сужении круга лиц, на которых они распространяются, относится к исключительной компетенции законодателя". Конституционный Суд РФ неоднократно подчеркивал, что налоговые льготы являются исключением из вытекающих из Конституции РФ принципов всеобщности и равенства налогообложения, в силу которых каждый обязан платить законно установленный налог с соответствующего объекта налогообложения. Поэтому предоставление налоговых льгот всегда носит адресный характер. Более того, Конституционный Суд РФ отмечал, что, поскольку обязательность предоставления льгот непосредственно из Конституции РФ не вытекает, этот вопрос по своему характеру и значению не относится к числу конституционных, а потому не может быть предметом его рассмотрения. Данная аргументация повторяется в очень многих решениях Конституционного Суда РФ, принятых им по обращениям, в которых безуспешно оспаривались нормы о налоговых льготах. Из суммы таких решений следует, что в практике конституционного правосудия давно сформировалась судебная доктрина необязательности налоговых льгот. В соответствии с ней норма о налоговой льготе не может рассматриваться как нарушающая принципы равенства и надлежащего установления налога законом.
Судебная деятельность, как и любая человеческая деятельность, не застрахована от рисков и уязвимостей. Судебные заседания, на которых оцениваются процессуальные перспективы сотен обращений (жалоб, запросов), проводятся год за годом, и в таком судопроизводственном круговращении концептуальные, многократно проверенные, обкатанные подходы (судебные доктрины) рискуют быть примененными по инерции, без достаточных оснований. Можно высказать опасения и по поводу рисков необоснованного (инерционного) применения в конституционном судопроизводстве доктрины необязательности (факультативности) налоговых льгот. Данная судебная доктрина как универсальное средство решения однотипных дел может в определенных случаях недооценивать юридически значимые обстоятельства, представляющие существенное значение для правильного рассмотрения дела. Чтобы избежать такой опасности, необходимо определить границы действия отказной судебной доктрины. Например, доктрина может не применяться в ряде случаев.
Рассмотрим этот тезис на примере доктрины необязательности налоговых льгот.
Во-первых, она не может применяться при нормативной неопределенности налоговой льготы. Норма о налоговой льготе, как и любая другая норма, может быть признана неконституционной либо конституционной, но с корректирующим конституционно-правовым истолкованием. Последний вариант был выбран Конституционным Судом РФ, например, при рассмотрении дела, в котором заявители настаивали на неопределенности в понимании положения ст. 5 действовавшего ранее Закона РФ от 6 декабря 1991 г. N 1992-1 "О налоге на добавленную стоимость". Проведя всесторонний анализ указанной нормы, Суд выявил неопределенность в вопросе о том, распространяется ли предусмотренная ею льгота на специфического налогоплательщика, а именно на лицо, обладающее имущественными авторскими правами и передающее их по авторскому договору (речь идет об уже отмеченном выше Постановлении от 28 марта 2000 г. N 5-П).
Во-вторых, если норма о налоговой льготе носит дискриминационный характер, то также потребуется ее конституционная проверка, поскольку в силу правовой позиции Конституционного Суда РФ не допускается установление дополнительных, а также повышенных ставок налогов в зависимости от формы собственности, организационно-правовой формы предпринимательской деятельности, местонахождения налогоплательщика и иных носящих дискриминационный характер оснований (Постановление от 21 марта 1997 г. N 5-П).
В-третьих, данная судебная доктрина неприменима, когда формальные требования к применению налоговой льготы нарушают баланс частных и публичных интересов. Достаточно привести лишь два примера из практики Конституционного Суда РФ. Первый пример связан с реализацией права на нулевую ставку НДС при морском экспорте, когда ст. 165 НК РФ требовала представления в налоговый орган для подтверждения перевозки либо коносамента, либо погрузочного билета. Учитывая, что в коммерческом обороте используются документы, аналогичные тем, что поименованы в налоговой норме, Суд признал оспоренную норму неконституционной, нарушающей баланс частных и публичных интересов (Постановление от 14 июля 2003 г. N 12-П). Другой пример практически совпадает с предыдущим. Конституционным Судом рассмотрено дело по запросу Высшего Арбитражного Суда РФ о проверке конституционности еще одного положения ст. 165 НК РФ, в соответствии с которым для целей реализации права на нулевую ставку необходимо представить в налоговый орган исключительно договор поручения по оплате экспортного товара. Поскольку такая норма исключала возможность подтверждения налогоплательщиком фактического поступления выручки на его счет от третьего лица альтернативными способами (какими-либо иными документами, имеющимися у налогоплательщика), она была признана неконституционной (Постановление от 23 декабря 2009 г. N 20-П). Оба примера показывают, что нельзя применять рассматриваемую судебную доктрину и отказывать заявителям по принципу "таков закон", если формальные условия реализации налоговой льготы блокируют развитие гражданско-правовых отношений.
В-четвертых, рассматриваемая доктрина не может применяться, если непредоставлением налоговой льготы наносится существенный ущерб иным (неэкономическим) конституционным правам.
Предписания Конституции РФ о поддержке семьи (ст. 38) сыграли решающую роль при рассмотрении Конституционным Судом РФ дела об использовании налоговой льготы в виде имущественного вычета при покупке родителем жилья в собственность своего несовершеннолетнего ребенка. Положение подп. 2 п. 1 ст. 220 НК РФ, устанавливавшее льготу в виде имущественного налогового вычета, было признано не противоречащим Конституции РФ, но при одном принципиальном условии: если оно не исключает право родителя, который понес расходы на приобретение жилого помещения в собственность своего несовершеннолетнего ребенка, на однократное использование названного налогового вычета. Суд подчеркнул: предоставление родителям возможности получить имущественный налоговый вычет на основании факта приобретения в собственность своих детей недвижимости - один из элементов многоаспектного механизма поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, являющейся обязанностью Российской Федерации (Постановление от 1 марта 2012 г. N 6-П).
Наконец, еще один случай неприменения доктрины необязательности налоговых льгот обусловлен связью оспариваемого нормативного регулирования с развитием федеративных отношений. Федерализм в качестве конституционной характеристики России как государства проявляется среди прочего и в сфере налогообложения. К совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов отнесено установление общих принципов налогообложения и сборов в Российской Федерации (п. "и" ч. 1 ст. 72 Конституции РФ). Например, в ряде случаев подходы к толкованию оснований и порядка предоставления налоговых льгот со стороны налоговых органов (представляющих федеральную власть) расходятся с целями и задачами, которые ставятся непосредственно самими субъектами РФ. Иллюстрацией данного тезиса служит казус о различном понимании механизма действия налоговой льготы по налогу на имущество организаций, проявленном налоговыми органами и властями Республики Башкортостан. При рассмотрении данного вопроса Конституционный Суд РФ был вынужден содержательно вникать в нюансы действия налоговой нормы, не ограничиваясь привычными формулировками о широкой дискреции законодателя при установлении налоговых льгот (Определение от 28 июня 2012 г. N 1250-О).
Принципиально не то, как называть устойчивые подходы к решению определенной категории налоговых дел, которые формируются судами при осуществлении ими процессуальной деятельности. Номенклатура правовых понятий может быть разной, она подвижна, подвергается изменениям, в том числе вследствие взаимодействия различных правовых систем. Поэтому не столь важен номиналистский аспект проблемы судебных доктрин, которые можно именовать иначе - концепциями или универсальными правовыми позициями (прецедентами). Выступая следствием судебного конституционного нормоконтроля, подобного рода судебные доктрины нуждаются в анализе не только для раскрытия положительного потенциала, но и для выявления рисков, которые они несут в случае их механического и неоправданного применения. Это относится и к налоговым судебным доктринам, и ко всем доктринам, складывающимся в практике конституционного правосудия. Однако их актуальность и длительность действия имеют пределы. Анализ практики судебного конституционного контроля показывает, что судебные доктрины могут прекратить свое действие, если утратят силу изначальные правовые позиции, которые лежат в их основе.

Безымянная страница

Rambler's Top100
На правах рекламы:
Copyright 2007 - 2018 гг. Комментарии.ORG. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!