Комментарии.org Комментарии Российского законодательства
Судебный конституционный нормоконтроль: осмысление российского опыта: Монография
В представленной монографии автор обобщает итоги работы российской системы конституционного контроля, а также рассматривает ряд теоретических и практических проблем осуществления конституционного правосудия.
4.6. Утрата силы правовыми позициями
Конституционного Суда Российской Федерации

Как указывает Н.С. Бондарь, "решения Конституционного Суда РФ, обеспечивая сцепку собственно конституционно-правовых норм и норм отраслевого законодательства, создают нормативное единство, основанное на переплетении конституционных и иных отраслевых правоотношений". По мнению Н.С. Бондаря, "правовые позиции являются носителями нормативно-доктринальных начал решений суда" <1>. Ключевая мысль, содержащаяся в приведенных тезисах, заключается в том, что правовая позиция представляет собой результат интерпретации Конституции РФ и отраслевого законодательства. В связи с этим возникает ряд вопросов. Какова дальнейшая судьба правовой позиции Конституционного Суда РФ, сформулированной в решениях? Насколько она может быть неизменной в связи с существенным изменением системы действующего законодательства? Если правовая позиция формулируется в системе действующего законодательства, то из этого следует, что правовую позицию нельзя отрывать от законодательного контекста, применительно к которому она была сформулирована. Что происходит, если этот контекст коренным образом меняется?
--------------------------------
<1> Бондарь Н.С. Судебный конституционализм в России в свете конституционного правосудия. М., 2011.

Рассмотрим проблему сохранения силы судебных решений в широком аспекте. Несмотря на различия в правовой природе судебных актов, принимаемых в рамках уголовного, гражданского и административного судопроизводства, всех их объединяет общее свойство - они сохраняют юридическую силу вплоть до возможной отмены вышестоящей либо (в некоторых случаях) той же судебной инстанцией. Прежде всего это касается судебных актов, выносимых в процессе разрешения конкретных дел: как сугубо процессуальных (например, о приостановлении производства по делу), так и итоговых решений, разрешающих дело по существу. Это относится и к актам высших судебных инстанций, в которых даются разъяснения по вопросам судебной практики. Так, Верховный Суд РФ (а до объединения с ним и ВАС РФ), давая нижестоящим судам такие разъяснения, специально предусматривает положения об утрате силы ранее принятых постановлений (полностью либо частично). Но и без специальных оговорок, а нередко и вообще без своевременного принятия такого рода актов становится ясно, что ранее сформулированные разъяснения прекратили свое действие в связи с изменением законодательного регулирования.
Конституционный Суд РФ не дает разъяснений по вопросам применения действующего законодательства. К его исключительной компетенции относится проверка конституционности нормативных правовых актов. Однако юридические последствия для правовой системы имеет не только резолютивная часть решения Суда, определяющая судьбу правового акта, но и содержание, которое излагается в мотивировочной части. Поскольку решения Конституционного Суда РФ оказывают заметное влияние на правоприменительную практику, возникает вопрос о временных пределах сохранения актами конституционного правосудия своей силы. Прежде всего необходимо указать на момент вступления в силу решений Конституционного Суда РФ. Акты конституционного правосудия отличаются от актов судов иной юрисдикции прежде всего тем, что носят окончательный характер и не подлежат обжалованию. Именно поэтому момент вступления их в силу по общему правилу наступает непосредственно после провозглашения. Суд вправе установить и иной момент вступления в силу своего решения, например, связав этот момент с датой его опубликования. Решение Конституционного Суда РФ становится обязательным на всей территории РФ для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений (ст. 6 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации").
Названный Федеральный конституционный закон не предполагает, что решения Конституционного Суда РФ действуют бессрочно: положение п. 3 ч. 1 ст. 43 предусматривает, что решение об отказе в принятии обращения к рассмотрению принимается, когда по предмету обращения Конституционным Судом РФ ранее было вынесено постановление, сохраняющее свою силу. Рассматривая данную норму "от обратного", можно прийти к выводу, что решения Конституционного Суда РФ при определенных обстоятельствах (например, вследствие изменения Конституции РФ либо реформирования законодательства) утрачивают силу. Однако возникает вопрос: каким образом и в какой процедуре это происходит, учитывая, что решения Суда, как отмечалось выше, являются окончательными и не подлежащими обжалованию? Конституционный Суд РФ в своих решениях неоднократно применял данное положение названного Федерального конституционного закона, констатируя факт сохранения силы не только постановлений, но сформулированных в них правовых позиций. Из этого следует, что сохранение силы решения увязывается Судом с фактом сохранения силы той правовой позиции, которая в нем выражена.
Как указано в ст. 29 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", решения и другие акты Конституционного Суда РФ выражают соответствующую Конституции РФ правовую позицию судей, свободную от политических пристрастий. Правовая позиция является краеугольным камнем решения, тем главным и решающим выводом судей, который заставляет их признать закон, принятый в результате усилий многих участников законодательного процесса, не соответствующим (или соответствующим) Конституции РФ. Отражая мотивы конституционного порядка, правовая позиция приобретает универсальное значение, далеко выходящее за рамки конкретного решения и его обстоятельств. Она становится тем препятствием, которое не дает законодателю преодолеть юридическую силу решения путем принятия такого же акта. Ее действие обращено не только на закон, принятый в период, предшествующий вынесению Судом решения, но и на будущее время. В то же время правовая позиция формулируется в связи с проверкой конституционности закона, рассматриваемого в "системе действующего законодательства". Эта оговорка, довольно часто встречающаяся в текстах решений Суда, косвенно указывает на то, что правовую позицию нельзя абсолютно оторвать от законодательного контекста, в рамках которого она была сформулирована.
Действовавшая до 2 сентября 2010 г. ст. 73 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации" требовала, чтобы вопрос об изменении правовой позиции рассматривался в пленарном заседании. Речь в таком случае могла идти не столько о дополнении правовой позиции новым содержанием, сколько о констатации того факта, что она не может действовать в своем первоначальном виде. Таким образом, данное законоположение, по сути, содержало процедуру признания факта утраты правовой позицией своей силы. В случае применения данной процедуры судьбе правовой позиции соответствовало бы и решение Конституционного Суда РФ, в котором она была выражена. Однако в практике Конституционного Суда РФ не было ни одного случая, когда бы палата Суда приняла определение о передаче дела на рассмотрение в пленарном заседании в связи с необходимостью изменения выраженной ранее правовой позиции. Однако это не значит, что использование данной процедуры может рассматриваться в качестве единственно возможного способа утраты силы правовой позицией.
Практика конституционного правосудия знает случаи, когда ранее принятые решения считаются утратившими силу без специального на то указания.
Рассмотрим пример из практики Конституционного Суда РФ, касающийся налогообложения. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 17 декабря 1996 г. N 20-П указал на невозможность взыскания в бесспорном порядке налогов с индивидуальных предпринимателей. И хотя обращались в Суд юридические лица, и вопрос состоял в том, можно ли в бесспорном порядке взыскивать налоги именно с этой категории налогоплательщиков, в названном Постановлении Конституционный Суд РФ сформулировал ряд правовых позиций в отношении физических лиц. Он указал, что с физических лиц налоги не могут быть взысканы в бесспорном порядке, потому что имущество индивидуальных предпринимателей, используемое в экономической деятельности, не отделено от личного имущества. И здесь мы должны уточнить, в каком контексте такая правовая позиция была сформулирована: это период некодифицированного налогового законодательства, крайне низких гарантий, предоставленных налогоплательщикам, неразвитости доктрины налогового права. Но ситуация меняется, и спустя 13 лет Конституционный Суд РФ принял Определение от 4 июня 2009 г. N 1032-О-О, в котором пришел к выводу, что ст. 47 НК РФ, которая допускает в ряде случаев бесспорное взыскание налогов с индивидуальных предпринимателей, не может рассматриваться как нарушение конституционных прав граждан. Он указал на то, что правовая позиция, изложенная в Постановлении от 17 декабря 1996 г. N 20-П, не может распространяться на законодательство об обязательных в силу Налогового кодекса РФ платежах механически, без учета всей совокупности правовых гарантий, предусмотренных в нем для плательщиков. Действительно, Налоговый кодекс РФ предусматривает систему гарантий соблюдения прав налогоплательщиков при реализации процедуры принудительного исполнения налоговой обязанности. Они подробно воспроизведены и проанализированы Конституционным Судом РФ. Таким образом, Суд признал, что правовая позиция, сформулированная в 1996 г., не может применяться без учета изменений, трансформации, которые претерпело налоговое законодательство. И это один из примеров, когда тезис о том, что правовая позиция должна восприниматься в системе действующего законодательства, наглядно подтверждается.
Еще одним примером может служить Определение Конституционного Суда РФ от 3 июля 2007 г. N 524-О-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Н.В. Морозовой на нарушение ее конституционных прав положениями п. 2 ст. 22 Федерального закона от 15 декабря 2001 г. N 167-ФЗ "Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации". Заявительница - индивидуальный предприниматель, занятый в производстве сельскохозяйственной продукции. Будучи работодателем, заявительница была обязана перечислять страховые взносы в Пенсионный фонд РФ с тех выплат, которые она начисляет в пользу своих наемных работников (физических лиц старше 1966 года рождения). В связи с исполнением данной обязанности у предпринимательницы возник вопрос о выборе тарифа, по которому следует уплачивать взносы: названный Федеральный закон устанавливал два разных тарифа, которые можно определить как общий и специальный (пониженный). Так, в отношении застрахованных лиц 1966 года рождения и старше страховые взносы на финансирование страховой части трудовой пенсии уплачиваются работодателями исходя из тарифа 14%. Исключение составляют выступающие в качестве работодателей организации, занятые в производстве сельскохозяйственной продукции, для которых предусмотрен тариф в размере 10,3% (подп. 1 и 2 п. 2 ст. 22).
Заявительница сочла, что на нее как на предпринимателя, занятого в производстве сельскохозяйственной продукции, должен распространяться пониженный тариф страховых взносов. Однако правоприменительные органы с этим не согласились, указав на то, что в перечне субъектов, для которых предусмотрен пониженный тариф, индивидуальные предприниматели не поименованы. В связи с возникшим спором Н.В. Морозова поставила перед Конституционным Судом РФ вопрос о соответствии Федерального закона "Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации" ст. 19 Конституции РФ, в которой закреплен принцип равенства.
В первом приближении факт нарушения Конституции РФ кажется очевидным. Действительно, трудно найти объективные причины, оправдывающие дифференциацию тарифа страхового взноса в отношении индивидуальных предпринимателей и организаций, которые в одинаковой мере относятся к производителям сельскохозяйственной продукции. В связи с этим как бы естественным образом напрашивается применение правовой позиции, сформулированной в Постановлении Конституционного Суда РФ от 23 декабря 1999 г. N 18-П. В данном деле Суд столкнулся с ситуацией, когда проверяемый им Федеральный закон предусматривал для крестьянских (фермерских) хозяйств обязанность по уплате страховых взносов в размере 20,6%, притом что на главу крестьянского (фермерского) хозяйства как на индивидуального предпринимателя возлагалась обязанность уплачивать страховые взносы в размере 28%. Признавая данное регулирование неконституционным, Конституционный Суд указал, что дифференциация режимов страховых платежей не может устанавливаться по неэкономическим мотивам, в том числе исходя из социальных различий и других подобных критериев, поскольку это противоречит конституционному принципу равенства.
Казалось бы, Суд мог отказать в принятии жалобы к рассмотрению со ссылкой на п. 3 ч. 1 ст. 43 Федерального конституционного закона "О Конституционном Суде Российской Федерации", поскольку предмет обращения заявительницы тот же, что и в обращениях граждан, рассмотренных Судом в 1999 г. (вопрос о размерах тарифов страховых взносов в Пенсионный фонд РФ). Однако это не произошло, так как названное Постановление 1999 г. не рассматривалось в качестве основания для признания оспариваемой нормы неконституционной по мотивам, изложенным в жалобе заявительницы.
Отказывая Н.В. Морозовой, Конституционный Суд РФ указал на общие черты, которые объединяют страховые взносы в Пенсионный фонд РФ, причем как в новом, так и в старом законодательном регулировании: это обязательная составная часть расходов по найму рабочей силы; они являются материальной гарантией государственного пенсионного обеспечения для граждан в случаях, когда они лишены возможности иметь заработок (доход) или утрачивают его в силу возраста, состояния здоровья и по другим причинам, которые рассматриваются в качестве страховых рисков и выступают основаниями государственного пенсионного обеспечения. Однако страховые взносы в Пенсионный фонд РФ, предусмотренные законодательством, действовавшим в 1998 - 1999 гг., были близки по многим своим параметрам к налоговым платежам. Это делало возможным применение в отношении их конституционных принципов налогообложения, в том числе принципа равного налогового бремени. Не случайно федеральный законодатель в период с 2001 по 2002 г. включил страховые взносы в Пенсионный фонд РФ в состав единого социального налога.
В связи с проведением пенсионной реформы единый социальный налог был модифицирован. В частности, та доля налога, которая ранее уплачивалась в бюджет Пенсионного фонда РФ, с начала 2002 г. стала полностью направляться на финансирование базовой части трудовой пенсии. Одновременно с изменениями единого социального налога была введена система обязательного пенсионного страхования, предусматривающая уплату в бюджет Пенсионного фонда РФ специальных страховых взносов на финансирование страховой и накопительной частей трудовой пенсии застрахованных лиц.
Таким образом, страховые взносы в Пенсионный фонд РФ приобрели неналоговый характер. Они уплачивались на индивидуально возмездной основе, их целевое назначение после реформы состояло в обеспечении права гражданина на получение пенсии по обязательному пенсионному страхованию в размере, эквивалентном сумме страховых взносов, учтенной на его индивидуальном лицевом счете. Причем величина выплат будущей пенсии напрямую зависит от суммы накопленных на индивидуальном лицевом счете страховых взносов, которые за период трудовой деятельности гражданина уплачивались страхователями (Определения Конституционного Суда РФ от 4 марта 2004 г. N 49-О, от 12 мая 2005 г. N 183-О).
При таких обстоятельствах проблема дифференциации тарифов вообще приобрела иной акцент. Поскольку модифицированное регулирование тарифов страховых взносов самым непосредственным образом затрагивало объем пенсионных прав застрахованных лиц (от величины страховых взносов зависел размер пенсии), установление пониженных тарифов для отдельных категорий работодателей стало невозможным, поскольку это приводило бы к неравенству в пенсионных правах застрахованных лиц. Следовательно, применение правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в Постановлении от 23 декабря 1999 г. N 18-П, стало невозможным. Это не означает, что правовая позиция полностью обесценивается: она продолжает сохранять свое значение для налогового законодательства, которое само непосредственно запрещает устанавливать дифференцированные ставки налогов и сборов, а также налоговые льготы в зависимости от формы собственности, гражданства физических лиц или места происхождения их капитала (ст. 3 НК РФ). Однако она фактически перестала действовать (утратила силу) в отношении страховых взносов в Пенсионный фонд РФ в контексте модифицированного пенсионного законодательства.
Еще один пример фактической утраты силы правовыми позициями Конституционного Суда РФ показывает результат реформирования административного судопроизводства и принятия Кодекса административного судопроизводства РФ. Для иллюстрации утраты силы некоторыми правовыми позициями Конституционного Суда РФ необходимо сначала рассмотреть некоторые нормы указанного Кодекса. В частности, нормы, содержащие основания отказа в принятии административного искового заявления, предусмотрены в ст. 128 КАС РФ. Большинство данных оснований носят формальный характер. Например, отказ может быть обусловлен тем, что такое заявление не подлежит рассмотрению и разрешению судом в порядке административного судопроизводства или подано неуполномоченным лицом в защиту прав и интересов других лиц. Судья откажет в его принятии, если имеется вступившее в законную силу решение суда по административному спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям (п. п. 1, 2, 4 ч. 1). При этом одно из оснований отказа имеет оценочный, а не формальный характер. Так, если из административного искового заявления не следует, что нормативный правовой акт, решение или действие (бездействие) нарушают либо иным образом затрагивают права, свободы и законные интересы административного истца, то судья отказывает в принятии такого административного искового заявления (п. 3 ч. 1). Это означает, что суд, не рассматривая дело по существу, должен вникнуть в содержание административного искового заявления и опровергнуть в отказном определении доводы административного истца о нарушении его прав, которые кажутся тому несомненными.
Подобное основание отказа несет в себе значительный конфликтный заряд, порождаемый вопросом о допустимых границах усмотрения судьи, действующего на стадии предъявления административного искового заявления. Как следствие, встает вопрос о том, насколько обеспеченным с точки зрения законодательства и судебной практики оказывается конституционное право каждого на судебную защиту. Конституционный Суд РФ неоднократно обращался к анализу похожей нормы - п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ. В данной норме закреплено правило: судья отказывает в принятии искового заявления, если оспариваются акты, которые не затрагивают права, свободы или законные интересы заявителя.
Из всей совокупности решений Конституционного Суда РФ по указанной норме можно выделить три так называемых позитивных Определения:
1) от 8 июля 2004 г. N 238-О (в его резолютивной части нет оговорки о пересмотре дела);
2) от 20 октября 2005 г. N 513-О (в резолютивной части есть оговорка о пересмотре дела);
3) от 24 января 2006 г. N 3-О (в его резолютивной части есть оговорка о пересмотре дела, но оно не было пересмотрено Верховным Судом РФ, поэтому заявитель обратился в Конституционный Суд РФ с ходатайством о разъяснении, но получил отказ).
Все три Определения приняты в период, когда Конституционный Суд РФ корректировал судебную практику отказными позитивными определениями. Суть правовой позиции Конституционного Суда РФ сводится к следующему: на основе п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ нельзя отказывать в принятии искового заявления, когда заявителем оспаривается нормативный правовой акт и когда заявитель считает, что нарушены его права. Суд обязан принять дело к рассмотрению и решить вопрос о том, нарушено право заявителя или нет, в судебном заседании с участием сторон на основе принципа состязательности. Конституционный Суд РФ исходил из того, что правило ст. 134 ГПК РФ носит общий характер, а для оспаривания нормативных актов предусмотрены специальные нормы ГПК РФ - ст. ст. 246 и 251. В них сделан акцент на праве гражданина или организации оспорить нормативные акты, если они считают свои права нарушенными. Специальный характер норм и субъективная убежденность заявителя, "считающего права нарушенными", - это, по мнению Конституционного Суда РФ, факторы, которые блокируют усмотрение судьи, даже если очевидно, что права не затронуты и не нарушены. Конституционный Суд РФ счел, что нет необходимости в признании п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ неконституционным, достаточно дать его толкование.
Данная правовая позиция Конституционного Суда РФ базируется на идее безусловного доступа к правосудию и имеет давние корни в науке гражданского процесса. Так, еще М.А. Гурвич указывал, что право на иск "представляет собой самостоятельное субъективное процессуальное право, наличие которого у лица, обращающегося за судебной защитой, не зависит от существования у него оспоренного материально-правового требования (субъективного права или охраняемого законом интереса)" <1>. Полемизируя с учеными-цивилистами, которые ратовали за расширение полномочий судей по уклонению от рассмотрения различных так называемых беспредметных исков и от вынесения по ним судебных решений, профессор М.А. Гурвич настаивал на том, что этой цели нельзя добиваться путем сужения свободы обращения к суду.
--------------------------------
<1> Гурвич М.А. Право на предъявление иска в теории и судебной практике последних лет // Правоведение. 1961. N 2. С. 132 - 138.

Несмотря на конституционно-правовое истолкование ГПК РФ, выраженное в определениях Конституционного Суда РФ, в судебной практике сохранялась линия на отказ от принятия в том числе исков об оспаривании нормативных актов, если судам очевидно, что права заявителя не затрагиваются и не нарушаются (Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2007 г. N 48). Данный подход получил закрепление и в части оспаривания решений, действий и бездействия органов государственной власти, органов местного самоуправления, должностных лиц. Так, в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. N 2 разъяснено, что судья отказывает в принятии заявления, в частности, в случае, когда в заявлении гражданина или организации оспаривается решение, действие (бездействие) органа государственной власти, органа местного самоуправления, должностного лица, государственного или муниципального служащего, очевидно не затрагивающее их права и свободы (п. 17). В условиях физической невозможности массового рассмотрения по существу судебной системой неосновательных заявлений суды полагали, что данная линия правильная, тем более что решения об отказе в принятии иска к рассмотрению можно оспорить и отменить, если допущена ошибка.
Тем не менее Конституционный Суд РФ настаивал на своей позиции, но уже не в позитивных определениях с указанием на пересмотр дела, а в простых отказных определениях, которых им было принято несколько десятков вплоть до 2016 г. (Определения Конституционного Суда РФ от 19 октября 2010 г. N 1350-О-О, от 13 мая 2014 г. N 998-О и др.). Нужно отметить, что правовая позиция Конституционного Суда РФ по п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, в силу которой суд не вправе отказать в принятии к рассмотрению иска об оспаривании нормативного акта, если заявитель "считает права нарушенными", постепенно стала как бы универсальной. Она оторвалась от собственно проблемы оспаривания нормативных актов, для которых в ГПК РФ были предусмотрены специальные нормы (как было выше подчеркнуто, во многом именно на сопоставлении общих и специальных норм ГПК РФ и была построена аргументация Конституционного Суда РФ). Так, ссылаясь на одно из своих определений, Конституционный Суд РФ в решении по делу о компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок указал, что спор о данной компенсации может быть разрешен лишь при принятии заявления к производству суда и рассмотрении гражданского дела по существу (Постановление от 11 ноября 2014 г. N 28-П). Правовая позиция по ст. 134 ГПК РФ была распространена также и на отношения, касающиеся обжалования решений и действий (бездействия) избирательных комиссий, связанных с подсчетом голосов и установлением итогов голосования, определением результатов выборов (Постановление от 22 апреля 2013 г. N 8-П).
Однако приведенные выше Постановления - это особые случаи в практике Конституционного Суда РФ, и их появление продиктовано спецификой соответствующих споров. Если речь идет о компенсации за нарушение разумного срока судопроизводства, то, конечно, судам нужно разбираться в них по существу, поскольку это требование о взыскании денежных средств. Что касается избирательных споров, то в них избиратель не рассматривался как участник избирательного процесса, а потому при узкой трактовке его прав он не мог считать их нарушенными, но Конституционный Суд РФ принципиально по-новому истолковал объем прав избирателя. Поэтому нет оснований для универсализации правовых позиций Конституционного Суда РФ по п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, выраженных в позитивных Определениях 2004, 2005 и 2006 гг. Очевидно, нет достаточных оснований и для того, чтобы распространять указанные правовые позиции Конституционного Суда РФ на нормы КАС РФ. Надо еще раз отметить, что Конституционный Суд РФ выстраивал свою правовую позицию на сопоставлении общих и специальных норм ГПК РФ. Между тем после реформирования процессуального законодательства нельзя утверждать, что ст. 128 КАС РФ носит общий характер и не учитывает специальные правила рассмотрения публично-правовых споров. Наоборот, новый Кодекс (КАС РФ) как раз целиком является специальным, он посвящен именно таким спорам. Из ст. 128 КАС РФ видно, что законодатель сознательно выделил такой компонент, как "оспаривание нормативного правового акта" (наряду с решениями и действиями), чего не было в п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ.
Сохраняют ли силу определения Конституционного Суда РФ по ГПК РФ и выраженные в них правовые позиции? Очевидно, нельзя утверждать, что они распространяются на КАС РФ, где нет тех же коллизий общих и специальных норм, как нет и размежевания публично-правовых и гражданско-правовых споров. Поэтому нельзя считать, что старая правовая позиция Конституционного Суда РФ сохраняет свою силу.
Если обратиться к практике Конституционного Суда РФ, то можно увидеть, что содержащееся в КАС РФ условие о нарушении прав административного истца рассматривается как допустимая и необходимая предпосылка принятия административного искового заявления. Так, одно из решений Конституционного Суда РФ касалось проблемы оспаривания ненормативных актов Президента РФ. Конституционный Суд РФ указал следующее: административное процессуальное законодательство, конкретизирующее положения ст. 46 Конституции РФ, исходит по общему правилу из того, что любому лицу судебная защита гарантируется только при наличии оснований предполагать, что права и свободы, о защите которых просит лицо, ему принадлежат, и при этом указанные права и свободы были нарушены или существует реальная угроза их нарушения (Определение от 28 января 2016 г. N 109-О). Данная позиция свидетельствует в пользу неприменения Конституционным Судом РФ своих прежних решений, принятых в отношении похожих положений, содержавшихся в ГПК РФ. Безусловно, нарушение или затрагивание прав и свобод как необходимые предпосылки права на административный иск - это проблема, которая не решена законодателем окончательно. Не исключаются законодательные уточнения в отношении критериев отказа в принятии административных исковых заявлений или даже принципиальное переосмысление данной проблемы в русле предоставления гражданам более широкого доступа к суду для усиления контроля публичной власти. Однако такого рода законодательные изменения, если они произойдут, могут вновь поставить вопрос о сохранении силы существующих правовых позиций Конституционного Суда РФ.

Безымянная страница

Rambler's Top100
На правах рекламы:
Copyright 2007 - 2018 гг. Комментарии.ORG. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!