Комментарии.org Комментарии Российского законодательства
Судебный конституционный нормоконтроль: осмысление российского опыта: Монография
В представленной монографии автор обобщает итоги работы российской системы конституционного контроля, а также рассматривает ряд теоретических и практических проблем осуществления конституционного правосудия.
2.2. Проверка конституционности законов особого
рода - законов о ратификации международных договоров
и законов о бюджете

Среди нормативных правовых актов, образующих предмет конституционного контроля, законы занимают доминирующее положение. Это связано с тем, что, как было показано в гл. 1, количество решений, принимаемых в рамках конкретного нормоконтроля, в процессе осуществления которого проверяются только законы, статистически во много раз превосходит объем всех других решений. В предыдущем параграфе рассматривались вопросы, связанные с особенностями конституционной проверки федеральных конституционных законов и законов о поправках. Однако основную массу оспариваемых законов составляют "обычные" федеральные законы. Но и среди них выделяются законы "особого рода" - федеральные законы о ратификации международных договоров и федеральные законы о бюджете. С точки зрения сферы применения эти законы, конечно, разные, и объединять их в рамках одной рубрики исследования на первый взгляд не совсем правильно. С другой стороны, эти разные законы объединяет одно качественное свойство, которое и делает их законами особого рода. По сравнению с другими законами нормативно-регулятивная функция законов особого рода выражена не так сильно. Это не единственное их отличие от прочих законов. Рассмотрим подробнее данную проблему, поскольку, несмотря на специфику, значение законов особого рода для правовой системы, корректировать которую призвано конституционное правосудие, весьма велико.
Из положений ст. 106 Конституции РФ непосредственно следует, что и ратификация международных договоров, и принятие бюджета на финансовый год оформляются федеральными законами. Следовательно, как и любой другой федеральный закон, федеральный закон о ратификации международного договора и федеральный закон о бюджете могут быть оспорены в Конституционном Суде РФ, причем как в абстрактном порядке, так и в порядке конкретного нормоконтроля. Но можно ли считать такую проверку нормоконтролем? Ведь ратификация представляет собой лишь согласие государства на обязательность для него определенного типа международных договоров, а потому федеральные законы о ратификации, как правило, не содержат нормативных общеобязательных предписаний, рассчитанных на неопределенный круг лиц и на неоднократное применение. Тем более сложно представить, что федеральный закон подобного рода может быть применен судом в конкретном деле гражданина или объединения граждан.
Что касается федерального закона о бюджете, то бюджет - это форма образования и расходования денежных средств, предназначенных для финансового обеспечения задач и функций государства и местного самоуправления (ст. 6 БК РФ). Традиционно в науке финансового права экономико-правовая природа бюджета раскрывается через понятие "план": бюджет - это план образования и использования общегосударственного фонда денежных средств; это смета, роспись доходов и расходов государства, согласованных как по объему, так и по срокам поступления и использования. Важный признак бюджета состоит в том, что он является основным финансовым планом, наряду с ним существуют другие, самостоятельные финансовые планы, по отношению к которым он занимает ведущее место <1>. В силу своей исключительной важности для государства этот финансовый план принимается в форме федерального закона. В отличие от федерального закона о ратификации международного договора федеральный закон о федеральном бюджете содержит правила, регулирующие отношения участников бюджетного процесса. Однако эти правила носят специфичный характер и их трудно поставить в один ряд с правилами, устанавливаемыми другими федеральными законами, регулирующими общественные отношения.
--------------------------------
<1> См.: Советское финансовое право / Под ред. Е.А. Ровинского. 3-е изд. М., 1978. С. 74 - 75.

Рассмотрим примеры проверки федеральных законов о ратификации международных договоров. Если проанализировать случаи их оспаривания, то можно увидеть, что Конституционный Суд РФ последовательно отказывает в принятии подобных обращений к рассмотрению (за исключением одного специфического случая, о котором будет сказано особо). Мотивы отказа зависят от того, в каком порядке оспаривается федеральный закон. При обращении гражданина с жалобой Федеральный конституционный закон "О Конституционном Суде Российской Федерации" требует соблюдения условия о применении судом оспариваемого закона в конкретном деле гражданина. Такое требование в случае обращения гражданина с конституционной жалобой не соблюдается: гражданин не может предоставить судебного решения по делу со своим участием, в котором такой федеральный закон был применен. Именно такой мотив отказа наиболее часто выдвигается Конституционным Судом РФ, что подтверждается Определениями от 29 января 2009 г. N 4-О-О и от 28 мая 2009 г. N 781-О-О, которыми отклонялись жалобы граждан на федеральные законы о ратификации договоров, связанных с определением государственных границ и территориальным размежеванием. Тот же мотив отказа ("не приложено судебное решение, свидетельствующее о конкретном деле, в котором применен закон") выбран Конституционным Судом РФ в случае оспаривания Федерального закона о ратификации Соглашения в таможенной сфере (Определение от 24 октября 2013 г. N 1647-О). Воспроизведен он также применительно к случаю оспаривания федерального закона о ратификации международного договора (Протокола к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, позволяющего судье ЕСПЧ единолично объявлять поданную жалобу неприемлемой). Однако дополнительно Конституционный Суд РФ указал еще одно основание отказа: гражданин-заявитель фактически связывает нарушение своих прав с вступившим в силу международным договором Российской Федерации, но проверка таких международных договоров ему не подведомственна (Определение от 24 января 2013 г. N 112-О).
Выбор Конституционным Судом РФ подобных оснований отказа можно считать правильным лишь с формально-юридической точки зрения. По существу же проблемы следует признать, что сама постановка вопроса о непредставлении судебного решения о применении федерального закона о ратификации международного закона носит искусственный характер, поскольку такой федеральный закон просто не может быть применен судом в конкретных делах граждан. Он не содержит правовых норм, а является, как уже отмечалось, актом, удостоверяющим согласие государства принять на себя обязательства, вытекающие из международного договора. Даже оговорки, содержащиеся в некоторых федеральных законах о ратификации международных договоров, не меняют их природы, поскольку посредством оговорки выражается желание исключить или изменить юридическое действие определенных положений договора в их применении к Российской Федерации (ст. 2 Федерального закона от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации"). Как отмечают специалисты, "оговорку можно рассматривать в качестве одного из способов взаимодействия национального и международного права, который помогает "примирить" две системы и облегчить переход к полному соответствию норм внутреннего законодательства международно-правовым нормам" <1>. В работах по международному праву указывается, что "оговорка явно изменяет объем обязательств по международному договору, создает "новый юридический режим", а потому "оговорка требует принятия ее всеми участниками, если число участвовавших в переговорах государств ограничено" <2>. Иными словами, оговорка является составной частью международного права, а не самостоятельным нормативным правилом федерального закона о ратификации международного договора.
--------------------------------
<1> Гиршович М.И. Институт оговорок в международном праве // Публично-правовые исследования. 2011. N 1 - 2.
<2> Симонова Н.С. Оговорки в механизме обеспечения выполнения международных договорных обязательств: контекст добросовестности // Юридический мир. 2015. N 2. С. 40 - 44.

Столь же искусственным представляется и отказной довод о неподведомственности проверок федеральных законов о ратификации международных договоров по жалобам граждан, если фактически они сводятся к проверкам международных договоров, вступивших в силу. Ведь граждане не вправе оспаривать международные договоры в принципе, причем как вступившие, так и не вступившие в силу.
Иные отказные доводы Конституционный Суд применяет в случаях, когда требования о проверке конституционности федеральных законов о ратификации международных договоров выдвигают органы и должностные лица, наделенные правом абстрактного оспаривания законов и иных правовых актов. Следует проанализировать Определение Конституционного Суда РФ от 2 июля 2013 г. N 1055-О, которым он отказал в принятии к рассмотрению запроса группы депутатов Государственной Думы о проверке конституционности Федерального закона от 21 июля 2012 г. N 126-ФЗ "О ратификации Протокола о присоединении Российской Федерации к Марракешскому соглашению об учреждении Всемирной торговой организации от 15 апреля 1994 года". В данном решении Конституционный Суд РФ впервые указал на природу Федерального закона о ратификации международного договора как правового акта, выражающего решение о согласии Российской Федерации на обязательность для нее международного договора. По существу, Конституционный Суд РФ сформулировал тезис о том, что Федеральный закон о ратификации международного договора нельзя оторвать от собственно международного договора, а следовательно, проверять вступивший в силу международный договор Конституционный Суд РФ не вправе. Как указал Конституционный Суд РФ, оценка конституционности федерального закона о ратификации вступившего в силу международного договора предполагает и решение вопроса о действительности выраженного посредством данного федерального закона согласия Российской Федерации на обязательность для нее соответствующего международного договора.
Единственно возможный путь для оспаривания федерального закона о ратификации международного договора - оспаривание порядка его принятия - также не может быть осуществлен, как указал Конституционный Суд РФ, без учета его прямой нормативной связи с соответствующим международным договором. Действительно, связь в этом случае прямая и неразрывная, но нормативная ли она - это вопрос неоднозначный, ведь подобный закон, по сути, носит не нормативный, а, скорее, удостоверяющий характер. Но с оговоркой о нормативной связи федерального закона о ратификации и собственно международного договора можно согласиться с учетом обязывающего характера согласия государства на исполнение договора всеми субъектами права, действующими под его юрисдикцией.
Конституционный Суд РФ со ссылкой на положения Венской конвенции о праве международных договоров ответил и на довод о возможности проверки конституционности принятия федерального договора о ратификации. Как указал Конституционный Суд РФ, оспаривание действительности согласия государства на обязательность для него вступившего в силу международного договора в связи с нарушением норм внутреннего права возможно только в исключительных случаях и лишь при условии, что явно нарушены особо важные, в том числе конституционные, нормы о компетенции в сфере заключения международных договоров, причем такое оспаривание допустимо только в рамках предусмотренных данной Конвенцией процедур.
Следовательно, проверка Конституционным Судом РФ конституционности федерального закона о ратификации международного договора, в том числе порядка его принятия, по общему правилу может быть осуществлена лишь до момента вступления данного международного договора в силу (который обычно не совпадает с моментом завершения процесса принятия соответствующего федерального закона о ратификации международного договора). Конституционный Суд РФ сослался на данные, полученные в ходе предварительного изучения запроса депутатов Государственной Думы, которые не позволяли поставить под сомнение соблюдение соответствующими федеральными органами власти компетенционных норм при присоединении Российской Федерации к Марракешскому соглашению об учреждении Всемирной торговой организации от 15 апреля 1994 г. В этом случае Конституционный Суд РФ установил и учел фактические обстоятельства, связанные с процессом ратификации международного договора (о роли фактических обстоятельств в Конституционном Судопроизводстве будет сказано в гл. 4 данной книги). Следовательно, как счел Конституционный Суд РФ, нет необходимости проверки конституционности Федерального закона "О ратификации Протокола о присоединении Российской Федерации к Марракешскому соглашению об учреждении Всемирной торговой организации от 15 апреля 1994 года" по порядку его принятия в ситуации, когда сам Протокол уже вступил в силу.
Названное Определение Конституционного Суда РФ, принятое по запросу депутатов Государственной Думы, оказало влияние на последующую практику оценки обращений о проверке конституционности федеральных законов о ратификации международных договоров. В ряде своих решений Конституционный Суд РФ задействовал сформулированные в нем правовые позиции, использовав их при обосновании отказа в принятии соответствующих обращений к рассмотрению (имеются в виду жалобы граждан и организаций). Указанные правовые позиции положены в основу отказа в принятии к рассмотрению жалобы на нарушение конституционных прав Федеральным законом от 4 марта 2008 г. N 24-ФЗ "О ратификации Договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о взаимной правовой помощи по уголовным делам". Конституционный Суд РФ вновь указал, что такой федеральный закон является правовым актом, выражающим решение о согласии Российской Федерации на обязательность для нее данного международного договора. Соответственно, конституционно-правовая оценка федерального закона о ратификации вступившего в силу международного договора, как правило, невозможна в отрыве от самого международного договора. Тем не менее Конституционный Суд РФ все же проанализировал указанный международный договор, указав, в частности, что он направлен исключительно на достижение целей сотрудничества и взаимной помощи его сторон. Указал Суд также на то, что реализация положений данного договора осуществляется на основании запросов, которые исполняются в соответствии с законодательством запрашиваемой стороны, если иное не предусмотрено данным Договором, причем запрашиваемая сторона исполняет запрос в соответствии с указанными в нем требованиями, если это не запрещено ее законодательством. Отсюда вывод Суда о том, что Федеральный закон "О ратификации Договора между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о взаимной правовой помощи по уголовным делам" не может расцениваться как нарушающий права заявителя (Определение от 22 апреля 2014 г. N 965-О).
Те же доводы Конституционный Суд РФ сформулировал в решении, которым он отказал в принятии к рассмотрению жалобы граждан на нарушение их конституционных прав федеральными законами о ратификации договоров, регулирующих процессы интеграции стран Евразийского экономического союза. Констатируя природу данных федеральных законов как выражающих решение о согласии Российской Федерации на обязательность для нее международных договоров, Конституционный Суд РФ подчеркнул: они приняты для обеспечения процесса евразийской экономической интеграции, устойчивого экономического развития стран-участниц, эффективного международного сотрудничества, в числе прочего направлены на регулирование реализации прав граждан в условиях международного сотрудничества. Следовательно, они сами по себе не могут рассматриваться как нарушающие права граждан. Таким образом, косвенная оценка данных договоров Конституционным Судом РФ все же была проведена. Но помимо этого Суд сослался на формальный довод о неприменении судами оспариваемых законов о ратификации в конкретном деле заявителя, который, как уже указывалось, не может быть обойден никем и ни при каких обстоятельствах (Определение от 29 сентября 2015 г. N 2235-О). Хотя довод о непредставлении документального подтверждения применения федерального закона о ратификации судом в деле заявителя продолжает использоваться Конституционным Судом РФ (Определение от 25 октября 2016 г. N 2192-О), более адекватной с точки зрения его компетенции выглядит другая мотивировка отказа. Так, в Определении от 24 ноября 2016 г. N 2520-О в отношении Федерального закона от 27 июня 2011 г. N 152-ФЗ "О ратификации Соглашения о единых принципах и правилах технического регулирования в Республике Беларусь, Республике Казахстан и Российской Федерации" Конституционный Суд РФ указал следующее. Данный Федеральный закон, предусматривая ратификацию одного из международных договоров Российской Федерации, направлен на включение указанного международного договора в правовую систему Российской Федерации и сам по себе не может рассматриваться как нарушающий какие-либо конституционные права граждан.
В целом нужно признать, что сугубо "отказная", но не на сто процентов твердая и последовательная позиция Конституционного Суда РФ по вопросу о проверке федеральных законов о ратификации международных законов позволила ему оставить поле для маневра в ситуации, когда нельзя было не высказаться по жизненно важному вопросу приоритетности конституционных норм. Нарастающие противоречия практики ЕСПЧ с конституционными положениями вывели в повестку Конституционного Суда РФ следующий вопрос: с чем согласилась Россия, ратифицируя Конвенцию о защите прав человека и основных свобод? Именно поэтому впервые по обращению о проверке конституционности Федерального закона о ратификации данной Конвенции (по запросу группы депутатов Государственной Думы) во взаимосвязи с положениями Федерального закона от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ "О международных договорах Российской Федерации", ГПК РФ, АПК РФ, КоАП РФ и УПК РФ Конституционный Суд РФ принял Постановление. В нем названные акты в их совокупности были признаны не противоречащими Конституции РФ, но с оговорками, в соответствии с которыми допускалась постановка вопроса перед Конституционным Судом РФ о толковании положений Конституции РФ в целях устранения неопределенности в их понимании применительно к возможности исполнения постановления ЕСПЧ (Постановление от 14 июля 2015 г. N 21-П).
Проверка федерального закона о ратификации в указанном выше случае была обусловлена особым характером противоречий, которые складывались между положениями Конвенции о защите прав и основных свобод в их интерпретации ЕСПЧ и конституционными положениями, а также конституционно-правовой интерпретацией российского законодательства, которую формулирует Конституционный Суд РФ. На этой проблеме следует остановиться подробнее.
С методологической точки зрения европейский подход к цивилизационному развитию (в том числе правовому развитию) видится самим европейцам в их способности постоянно создавать современность, постоянно трансформировать себя в направлении той или иной версии современности с помощью определенного набора норм и практик <1>. В области права и политики в качестве норм и практик, обеспечивающих переход от старого к новому, современному, лучшему состоянию общества, правоведы рассматривают права человека в их истолковании Европейским судом. Права человека рассматриваются и в качестве общей идеологии, объединяющей все страны, находящиеся в рамках цивилизационного пространства Европы, и в качестве своего рода навигатора, позволяющего достигать цели социальной справедливости в каждом конкретном случае <2>. В связи с этим возникает вопрос о пределах интерпретации фундаментальных прав и свобод человека: могут ли они в отличие от ежедневно меняющегося законодательства выдерживать испытание временем и устанавливать стандарты, которые (независимо от господствующего духа времени) не подлежат никаким изменениям? Практика ЕСПЧ указывает на то, что избежать переоценки правовых понятий в контексте общественных изменений невозможно. Новая социальная реальность, становясь устойчивой и длительной, выдвигает вопрос о признании и защите прав, свобод и интересов не вообще человека, а человека определенного типа, принадлежащего к тем или иным общностям и социальным группам. Такой "новый человек" настойчивее ставит вопрос о недискриминации, о необходимости распространения на него всей полноты прав и свобод, об их универсализации. Отказ в удовлетворении подобных требований означает принуждение жить вне правовой обеспеченности и защиты. В либеральной модели государственного устройства такой отказ оправдан, лишь когда положительное решение способно привести к очевидной и неприемлемой угрозе общественным интересам. В остальных же случаях общественное большинство демократического государства должно проявлять в отношении прав и интересов меньшинства терпимость, понимание и уважение.
--------------------------------
<1> См.: Валлерстайн И. Европейский универсализм: риторика власти // Прогнозис. 2008. N 2 (14). URL: http://www.intelros.ru/pdf/Prognozis/Prognozis_2_2008/1.pdf (дата обращения: 05.10.2015). О философских корнях восточного консерватизма и архаическом происхождении веры в неизменность, включая библейское "что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем", см.: Бунге М. Причинность. М., 1962. С. 236 - 247.
<2> См.: Нуссбергер А. Права человека как навигационная система? // Сравнительное конституционное обозрение. 2015. N 4.

Следует признать, что в правотворческой и правоприменительной деятельности нельзя обойтись без переосмысления старых истин. Справедливо высказывание Ф. Энгельса о необходимости преодолевания ограниченности юриста, "который, создав себе твердый правовой термин, продолжает применять его в неизменном виде и к таким условиям, в которых он уже успел стать неприменимым" <1>. Вместе с тем необходимость подобного переосмысления порождает многие проблемные вопросы. Каково должно быть качество пространственно-временных изменений, чтобы та или иная "старая истина" поменялась в общеевропейском масштабе? Каков должен быть "индекс критической массы" таких изменений? Какой должна быть их географическая (страновая) распространенность? Может ли новый вариант толкования рассматриваться как стандарт, цель которого - подтянуть конкретное государство к новому правовому уровню? Подтянуть независимо от степени его готовности принять в полном объеме новый стандарт. Очевидно, что те или иные коренные социальные изменения происходят не везде. И протекают они не одинаково. В некоторых случаях рецепция обновленных стандартов может быть вообще поставлена под вопрос. Ведь в результате новаторской интерпретации международно-правовых норм под вопросом может оказаться действие конституционных положений конкретного государства.
--------------------------------
<1> Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства // Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произв.: В 3 т. М., 1986. Т. 3.

Как отметил В.Д. Зорькин, взгляды на эволюционное толкование, которых придерживаются национальные органы конституционного контроля, с одной стороны, и ЕСПЧ как орган наднационального правосудия - с другой, имеют существенные различия. Эти различия обусловлены разной природой актов, толкуемых Европейским судом и Конституционным Судом РФ соответственно. ЕСПЧ видит свою роль не только и не столько в толковании содержания прав, защищаемых Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (сформулированных в самом общем виде), сколько в создании нового унифицированного европейского правопорядка. А национальная конституционная юстиция более тесно связана текстом национальной конституции и необходимостью следования не только ее духу, но и букве <1>.
--------------------------------
<1> См.: Зорькин В.Д. Конституционный Суд России: доктрина и практика. М., 2017. С. 542.

Все эти проблемы вывели в повестку Конституционного Суда РФ вопрос об объеме согласия России на применение Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Как уже указывалось, по обращению о проверке конституционности Федерального закона о ратификации данной Конвенции (по запросу группы депутатов Госдумы) во взаимосвязи с положениями Федерального закона "О международных договорах Российской Федерации", ГПК РФ, АПК РФ, КоАП РФ и УПК РФ Конституционным Судом РФ было принято Постановление. В нем названные акты в их совокупности были признаны не противоречащими Конституции РФ, но с оговорками, в соответствии с которыми допускалась постановка вопроса перед Конституционным Судом РФ о толковании положений Конституции РФ в целях устранения неопределенности в их понимании применительно к возможности исполнения постановления ЕСПЧ (Постановление от 14 июля 2015 г. N 21-П).
Важность данного Постановления была подчеркнута рядом исследователей, которые отмечали, что "решения ЕСПЧ должны исполняться только в случае, если они не противоречат Конституции РФ; конституционное правосудие подтвердило верховенство Конституции РФ, исключив возможность изменения ее содержания под влиянием ЕСПЧ. Данное решение вполне логично - именно Конституция, а не акт международного суда, является проявлением воли народа и гарантией его прав" <1>. Особо обращалось внимание на то, что в "мотивировочной части данного Постановления Конституционный Суд РФ указал, что участие Российской Федерации в международном договоре не означает отказа от государственного суверенитета; европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и основанные на ней правовые позиции ЕСПЧ не могут отменять приоритет Конституции РФ" <2>. Таким образом, проверка конституционности федерального закона о ратификации международного договора все же состоялась в аспекте истолкования природы подобного правового акта как выражающего согласие на обязательность для Российской Федерации международных норм.
--------------------------------
<1> Хабриева Т.Я. Конституционная реформа в современном мире. М., 2016.
<2> Умнова (Конюхова) И.А., Алешкова И.А. Применение Конституции Российской Федерации судами общей юрисдикции: актуальные вопросы теории и практики. М., 2016.

Теперь рассмотрим федеральные законы о бюджете, которые имеют значительную специфику, предопределенную принципом ограничения содержания закона о бюджете. В силу данного принципа в ежегодный закон о бюджете разрешается включать лишь те положения, которые касаются доходов и расходов и распространяются на период времени, соответствующий действию закона о бюджете. Иными словами, ежегодный закон о бюджете должен содержать только положения, связанные с цифровыми назначениями доходов и расходов, некоторые иные временные нормы, но не может касаться установления полномочий участников бюджетного процесса, бюджетного устройства, ответственности, которые включаются в постоянно действующий закон о финансах (для Российской Федерации это Бюджетный кодекс РФ) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Казна и бюджет / Отв. ред. Д.Л. Комягин. М., 2014.

Постановка вопроса о проверке конституционности законов о бюджете не встречает таких серьезных препятствий в виде конкуренции конституционного и международного права, как в случае с федеральными законами о ратификации международных договоров. Поэтому федеральные законы о бюджете регулярно и часто становились предметом оспаривания и соответственно предметом конституционной проверки.
Наиболее полно правовая природа и параметры содержания федерального закона о федеральном бюджете раскрыты Конституционным Судом РФ в Постановлении от 23 апреля 2004 г. N 9-П. Конституционный Суд РФ выявил следующие особенности федерального закона о федеральном бюджете:
- федеральный закон о федеральном бюджете принимается на один финансовый год, и именно на этот срок он определяет доходы и расходы государства - суммы, поступающие из определенных источников, и суммы, подлежащие расходованию на определенные цели;
- он существенно отличается от других федеральных законов, что нашло отражение в Конституции РФ. Федеральный бюджет, а следовательно, и проект федерального закона о нем согласно ст. 114 (п. "а" ч. 1) Конституции РФ разрабатывается и представляется Государственной Думе исключительно Правительством РФ, тогда как проекты остальных федеральных законов помимо Правительства РФ могут вносить в Государственную Думу Президент РФ, Совет Федерации и его члены, депутаты Государственной Думы, законодательные (представительные) органы субъектов РФ и другие перечисленные в ст. 104 (ч. ч. 1 и 2) Конституции РФ органы;
- Регламент Государственной Думы включает проект федерального закона о федеральном бюджете в число проектов, в отличие от основной массы законопроектов, подлежащих внеочередному рассмотрению (подп. "в" п. 1 ст. 51), и предусматривает его рассмотрение не в трех, как это предусмотрено для всех других законопроектов, а в четырех чтениях (подп. "б" п. 4 ст. 40) <1>;
--------------------------------
<1> В настоящее время в соответствии со ст. 196 БК РФ Государственная Дума рассматривает проект федерального закона о федеральном бюджете на очередной финансовый год и плановый период в течение 60 дней в трех чтениях.

- федеральный закон о федеральном бюджете после принятия Государственной Думой подлежит обязательному рассмотрению Советом Федерации, притом что данное требование не распространяется на большинство федеральных законов;
- обеспечение исполнения федерального бюджета возложено на Правительство РФ, которое представляет Государственной Думе отчет об этом (п. "а" ч. 1 ст. 114 Конституции РФ), тогда как обязательный отчет Правительства РФ или другого ответственного государственного органа об исполнении положений, составляющих предмет других федеральных законов, Конституцией РФ не предусмотрен;
- согласно ст. ст. 101 (ч. 5), 102 (п. "и" ч. 1) и 103 (п. "г" ч. 1) Конституции РФ для осуществления контроля за исполнением федерального бюджета палаты Федерального Собрания образуют специальный орган - Счетную палату <1>;
--------------------------------
<1> Подробнее о роли и функциях Счетной палаты см.: Степашин С.В. Конституционный аудит. М., 2006.

- согласно ст. 104 (ч. 3) Конституции РФ законопроекты о введении или отмене налогов, освобождении от их уплаты, о выпуске государственных займов, об изменении финансовых обязательств государства, другие законопроекты, предусматривающие расходы, покрываемые за счет федерального бюджета, могут быть внесены в Государственную Думу только при наличии заключения Правительства РФ. К проекту федерального закона о федеральном бюджете в силу ст. 114 (п. "а" ч. 1) Конституции РФ указанная процедура неприменима, поскольку он разрабатывается и представляется Государственной Думе, а следовательно, и обосновывается непосредственно самим Правительством РФ.
Исходя из этого, Конституционный Суд РФ заключил, что в правовой системе Российской Федерации (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ) федеральный закон о федеральном бюджете представляет собой законодательный акт особого рода. Федеральный закон о федеральном бюджете создает надлежащие финансовые условия для реализации норм, закрепленных в иных федеральных законах, изданных до его принятия и предусматривающих финансовые обязательства государства, т.е. предполагающих предоставление каких-либо средств и материальных гарантий и необходимость соответствующих расходов. Как таковой он не порождает и не отменяет прав и обязательств и потому не может в качестве lex posterior (последующего закона) изменять положения других федеральных законов, в том числе федеральных законов о налогах, а также материальных законов, затрагивающих расходы Российской Федерации, и тем более лишать их юридической силы. Из этого следует, что в Российской Федерации как правовом государстве в силу вытекающих из Конституции РФ требований федеральный закон о федеральном бюджете не может устанавливать положения, не связанные с государственными доходами и расходами. Нужно подчеркнуть, что данная правовая позиция сформулирована именно в отношении федерального закона о федеральном бюджете. Конституционный Суд РФ не придерживается столь же категоричного подхода в отношении федеральных законов, которыми определяется бюджет государственного внебюджетного фонда. По отношению к таким законам он занимает более мягкую позицию, допуская возможность включения в них норм, которые не относятся непосредственно к распределению доходов и расходов (Постановление от 22 марта 2007 г. N 4-П). Причина состоит, очевидно, в том, что природа федеральных законов о бюджете государственного внебюджетного фонда другая, данные законы носят двойственный характер, ими не только утверждается план доходов и расходов соответствующего фонда, но и элементы механизма его функционирования.
Несмотря на ограниченность регулирующего воздействия федерального закона о федеральном бюджете на иное отраслевое законодательство, Конституционный Суд РФ указал на то, что в исключительных случаях при нехватке бюджетных средств соответствующие отраслевые законоположения о социальной защите могут им приостанавливаться. В частности, могут приостанавливаться законоположения, направленные на реализацию мер социальной защиты военнослужащих и граждан, увольняющихся с военной службы, фед
Безымянная страница

Юридическая литература:
- Юридическая помощь: вопросы и ответы
- Трудовое право России: Учебник
- Наследственное право
- Юридический справочник застройщика
- Гражданское право: Учебник : Том 1
- Единый налог на вмененный доход: практика применения
- Защита прав потребителей жилищно-коммунальных услуг: как отстоять свое право на комфортное проживание в многоквартирном доме
- Транспортные преступления: понятие, виды, характеристика: Монография
- Бюджетное право: Учебник
- Страхование для граждан: ОСАГО, каско, ипотека
- Договор трансграничного займа: право и практика
- Судебный конституционный нормоконтроль: осмысление российского опыта: Монография
- Несостоятельность (банкротство) юридических и физических лиц: Учебное пособие
- Оценочная деятельность в арбитражном и гражданском процессе
- Административное судопроизводство
- Деликтные обязательства и деликтная ответственность в английском, немецком и французском праве
- Гражданское право том 1
- Гражданское право том 2
- Защита интеллектуальных прав
- Право интеллектуальной собственности
- Земельное право
- Налоговое право
- Конституционно-правовые основы антикоррупционных реформ в России и за рубежом
- Семейное право
- Конституционное право Российской Федерации
Rambler's Top100
На правах рекламы:

Copyright 2007 - 2018 гг. Комментарии.ORG. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!