Комментарии.org Комментарии Российского законодательства
 Скачать

§ 3. Реформа 2014 года в России и текущие проблемы диспозитивности регулирования отношений участников непубличных обществ

style="max-height: 50vh;">
§ 3. Реформа 2014 года в России и текущие проблемы
диспозитивности регулирования отношений участников
непубличных обществ

Проведенная в 2014 г. реформа общих положений ГК РФ о юридических лицах имела большое значение с точки зрения диспозитивности регулирования отношений участников хозяйственных обществ. Связано это прежде всего с появлением принципиально новой классификации хозяйственных обществ на публичные и непубличные. Как справедливо отмечается в доктрине, основное значение данного деления заключается в том, что деятельность публичных акционерных обществ более жестко регулируется, в то время как регулирование непубличных хозяйственных обществ в большей степени является диспозитивным <1>. При этом если ранее организационно-правовая форма выступала базовым элементом при построении правового режима юридического лица, то теперь определяющим оказывается не конкретная организационно-правовая форма, а режим публичной или непубличной корпорации <2>.
--------------------------------
<1> См.: Юридические лица в российском гражданском праве: монография: в 3 т. Т. 2: Виды юридических лиц в российском законодательстве / отв. ред. А.В. Габов. М.: ИЗиСП; ИНФРА-М, 2015.
<2> См.: Степанов Д.И. Новые положения Гражданского кодекса о юридических лицах // Закон. 2014. N 7.

Ключевыми для понимания нового подхода к диспозитивности в корпоративном праве являются нормы, предусмотренные п. 3 ст. 66.3 ГК РФ. Данный пункт предусматривает перечень допустимых отступлений от законодательных положений в непубличном обществе. Обобщая данные положения, можно выделить следующие основные направления диспозитивности:
1) распределение компетенции между общим собранием участников, коллегиальным органом управления, а также коллегиальным и единоличным исполнительным органами общества - как "сверху вниз", так и "снизу вверх", за некоторыми ограничениями, установленными в подп. 1 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ;
2) структура органов управления обществом (например, возможность отказаться от формирования ревизионной комиссии);
3) процедурные аспекты деятельности общих собраний участников, коллегиальных органов управления и коллегиальных исполнительных органов;
4) преимущественные права акционеров (участников) в связи с размещением акций (отчуждением долей), а также вопрос о максимальной доле участия одного участника общества с ограниченной ответственностью в уставном капитале общества;
5) иные положения, диспозитивность которых предусмотрена законодательством о хозяйственных обществах.
Расширение диспозитивности регулирования в отношении непубличных обществ можно только приветствовать. Вместе с тем в той форме, в которой данная реформа была проведена, она по-прежнему оставляет множество вопросов и проблемных моментов, которые создают правовую неопределенность для участников оборота. Их можно условно разделить на проблемы юридико-технического и "сутевого" характера.
Внесенные в ГК РФ поправки требовали синхронизации с положениями специального законодательства об акционерных обществах и обществах с ограниченной ответственностью. Хотя данная работа и была частично проведена, по-прежнему сохраняются существенные противоречия между положениями ГК РФ и специального законодательства. Некоторые из них напрямую связаны с вопросом о пределах диспозитивности в отношении непубличных обществ.
При этом существующие в теории права способы разрешения коллизий не позволяют с уверенностью и однозначно разрешить конфликт норм. Связано это с тем, что в конфликт вступают не только нормы, но и сами принципы разрешения конфликтов. С одной стороны, в силу принципа lex specialis derogat lex generalis приоритет должен быть у норм специальных корпоративных законов. С другой стороны, в силу принципа lex posterior derogat lex priori приоритет должен отдаваться нормам ГК РФ как отражающим более поздний с точки зрения времени подход законодателя. Осложняется данная ситуация тем, что уже после поправок в ГК РФ в специальные корпоративные законы также вносились точечные поправки, которые, однако, так и не гармонизировали полностью нормы данных законов с положениями ГК РФ.
Приведем несколько примеров:
1) исходя из содержания п. 4 ст. 65.3 и п. 3 ст. 97 ГК РФ публичные акционерные общества обязаны образовывать коллегиальный орган управления (в терминологии специального законодательства об акционерных обществах - совет директоров или наблюдательный совет) в составе не менее пяти человек, в то время как для непубличных обществ образование совета директоров не является обязательным. В то же время п. 1 ст. 64 Закона об АО содержит привязку к количественному критерию, согласно которому допускается отказ акционеров от формирования совета директоров в тех акционерных обществах, в которых число акционеров - владельцев голосующих акций составляет менее 50. Соответственно возникает вопрос, как соотносятся нормы ГК РФ и Закона об АО в тех ситуациях, когда имеется публичное общество с числом акционеров менее 50 или непубличное общество с числом акционеров более 50 (хотя последнее на практике и достаточно трудно представить);
2) подп. 4 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ предусматривает право участников непубличных обществ отказаться от формирования в обществе ревизионной комиссии или договориться о ее создании исключительно в случаях, предусмотренных уставом общества. В то же время в соответствии с п. 6 ст. 32 Закона об ООО в обществах с ограниченной ответственностью, имеющих более 15 участников, образование ревизионной комиссии (избрание ревизора) общества является обязательным (вновь речь идет о количественном критерии). Таким образом, возникает аналогичный вопрос, обязательно ли для общества с ограниченной ответственностью (являющегося непубличным обществом в терминологии ГК РФ), в котором имеется более 15 участников, создание ревизионной комиссии;
3) подп. 1 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ содержит перечень вопросов компетенции общих собраний участников, которые не могут быть переданы на рассмотрение коллегиального органа управления или коллегиального исполнительного органа даже в непубличных обществах. Среди прочих к таким вопросам относится утверждение не являющихся учредительными документами внутреннего регламента или иных внутренних документов хозяйственного общества. В то же время в соответствии со ст. 33 Закона об ООО утверждение внутренних документов не относится к тем вопросам компетенции общего собрания участников, которые запрещены Законом об ООО к передаче от общего собрания участников к компетенции иных органов управления общества с ограниченной ответственностью.
При этом, например, из содержания п. п. 1 и 2.1 ст. 48 Закона об АО следует, что передача вопроса об одобрении крупных сделок балансовой стоимостью более 50% из компетенции общего собрания акционеров в компетенцию совета директоров недопустима даже в непубличных акционерных обществах. Однако подп. 1 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ не предусматривает аналогичного пункта, если не толковать понятие крупных сделок расширительно и не рассматривать их применительно к подп. 1 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ в качестве "квазиреорганизации" или "квазиликвидации".
Юридико-технические недостатки формулирования перечня допустимого в отношениях участников непубличных обществ связаны не только с коллизиями норм ГК РФ и специального законодательства, но и с недостатками самих формулировок ГК РФ. Например, подп. 5 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ допускает установление участниками непубличного общества альтернативного (по сравнению с законным) порядка созыва, подготовки и проведения общих собраний участников, принятия ими решений при условии, что такие изменения не лишают участников права на участие в общем собрании непубличного общества и на получение информации о нем. В то же время в отношении коллегиального органа управления и коллегиального исполнительного органа подп. 6 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ допускает установление в уставе непубличного общества иных требований к количественному составу, порядку формирования и проведения заседаний.
Чем обусловлена разность объема данных формулировок? В частности, означает ли отсутствие в подп. 6 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ ссылки на "порядок принятия решений" невозможность предусмотреть уставом непубличного общества иной кворум заседания совета директоров или иное большинство голосов для принятия решений советом директоров? Представляется, что какие-либо политико-правовые основания для этого отсутствуют.
Перечень аналогичных противоречий можно достаточно долго продолжать. Очевидно, что такое положение дел создает практические неудобства для участников оборота и юристов-практиков, которые не могут быть уверены в допустимости или недопустимости включения соответствующих положений в устав непубличного общества. При этом данные проблемы обусловлены не какими-то глубокими и неразрешенными политико-правовыми противоречиями, а исключительно недостатком юридической техники при формулировании норм законодательства и неприданием соответствующим "техническим" вопросам должного внимания.
Помимо сугубо технических проблем остаются и проблемы более фундаментального свойства. И ключевая из них состоит в том, можно ли в контексте непубличных обществ говорить о принципе диспозитивности в качестве общего правила (если иное, то есть императивные нормы, не установлено законом), или диспозитивность допустима только в случаях, перечисленных в п. 3 ст. 66.3 ГК РФ, а также в иных случаях, когда законодатель прямо предусмотрел фразу "если иное не предусмотрено уставом общества"?
С аналогичной проблемой правоприменительная практика уже сталкивалась, казалось бы, в гораздо более очевидной ситуации - в договорном праве. Длительное время суды имели склонность, несмотря на наличие фундаментального принципа свободы договора, толковать в качестве императивных любые нормы, которые не содержат прямую оговорку о диспозитивности. Данную тенденцию попробовал изменить Высший Арбитражный Суд РФ в своем, возможно, самом резонансном Постановлении Пленума о свободе договора. В данном Постановлении Суд исходил из того, что норма, в которой нет прямого маркера диспозитивности или императивности, должна презюмироваться диспозитивной, за исключением случаев, когда императивность вытекает из целей законодательного регулирования, недопущения грубого нарушения баланса интересов сторон либо существа законодательного регулирования данного вида договора <1>.
--------------------------------
<1> См. Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 марта 2014 г. N 16 "О свободе договора и ее пределах".

Очевидно, что автоматическое перенесение подходов договорного права на право корпоративное невозможно в силу существенной специфики последнего. Однако принцип диспозитивности в качестве общего правила является с политико-правовой точки зрения наиболее обоснованным в контексте непубличных корпораций исходя из их природы.
Действующее законодательство не дает однозначного ответа на вопрос, как квалифицировать применительно к непубличным обществам те нормы корпоративного права, которые не содержат явных атрибутов диспозитивности или императивности. Хотя содержание некоторых положений законодательства скорее намекает именно на атрибут императивности в качестве общего правила. Так, в п. 3 ст. 66.3 ГК РФ исчерпывающе перечисляются случаи допустимой диспозитивности, а венчает этот перечень формулировка "иные положения в случаях, предусмотренных законами о хозяйственных обществах". Положения о возможности предусмотреть иные положения уставом данный пункт не содержит.
Не дает положительного ответа и специальное законодательство о коммерческих корпорациях. Так, п. 2 ст. 12 Закона об ООО предусматривает, что устав общества с ограниченной ответственностью может также содержать иные положения, не противоречащие Закону об ООО и иным федеральным законам.
Подобная ситуация также порождает определенные вопросы к законодателю, поскольку если и в отношении непубличных обществ действует правило "допустимости установить иное уставом только в тех случаях, когда это прямо предусмотрено законом", то возникает вопрос: а предусмотрел ли законодатель все такие случаи и обоснована ли с политико-правовой точки зрения императивность всех иных положений, в которых отсутствует маркер диспозитивности? Очевидно, что ответ на данный вопрос должен быть отрицательным.
В качестве яркого примера можно привести нормы о преимущественном праве участников при продаже долей в обществах с ограниченной ответственностью. В подп. 7 п. 3 ст. 66.3 ГК РФ говорится только о возможности предусмотреть в уставе непубличного общества иной порядок осуществления преимущественного права покупки доли. Об ином порядке осуществления преимущественного права говорится и в ст. 21 Закона об ООО. В связи с этим до недавних пор оставался открытым вопрос, возможно ли уставом общества с ограниченной ответственностью не только установить иной порядок осуществления, но и вообще исключить преимущественное право участников.
Казалось бы, что с политико-правовой точки зрения отсутствуют какие-либо основания запрещать участникам непубличного общества отказываться от преимущественного права, особенно если за соответствующие изменения голосуют все участники общества. Между тем с практической точки зрения данный вопрос долгое время оставался открытым, а участники оборота не могли быть уверены в том, что, исключив положения о преимущественном праве уставом, они смогут без негативных последствий совершить отчуждение доли, не направив оферту другим участникам.
В итоге данная проблема была решена на уровне подзаконного акта, а также в практике Верховного Суда РФ.
В 2018 г. был принят Приказ Минэкономразвития России от 1 августа 2018 г. N 411 "Об утверждении типовых уставов, на основании которых могут действовать общества с ограниченной ответственностью". Данный Приказ содержит несколько типовых форм уставов обществ с ограниченной ответственностью, и некоторые из них прямо исключают преимущественное право участников общества. Данным актом Минэкономразвития России будто бы косвенно признал диспозитивность соответствующих правовых норм. В то же время, поскольку соответствующий Приказ является подзаконным актом, вопрос о его соответствии положениям ГК РФ и Закону об ООО оставался открытым.
Однако 11 июня 2020 г. по данному вопросу высказалась Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ (далее - СКЭС ВС РФ) в резонансном Определении по делу N 306-ЭС19-24912 (далее - дело "Яна Тормыш"). В данном Определении тройке судей Верховного Суда РФ прямо сказали, что все правила, касающиеся ограничения отчуждения доли в уставном капитале третьим лицам, включая право преимущественной покупки доли, могут быть изменены или полностью отменены уставом общества.
Определение по делу "Яна Тормыш" стало знаменательным <1> и по той причине, что Суд не ограничился исключительно вопросами преимущественных прав участников в обществах с ограниченной ответственностью, но obiter dictum высказался о ряде фундаментальных вопросов, которые на протяжении многих лет являлись предметом активной доктринальной дискуссии. В частности, СКЭС ВС РФ высказала следующую правовую позицию:
- устав общества является сделкой, и к нему применимы нормы гражданского законодательства о сделках;
- решение собрания, утвердившее изменения в уставе, может быть квалифицировано как ничтожное в части тех положений, которые посягают на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц (а также если положение устава противоречит существу законодательного регулирования);
- в основу регулирования обществ с ограниченной ответственностью положена презумпция диспозитивности;
- вместе с тем предусматриваемые уставом правила не могут противоречить существу законодательного регулирования товарищеского соглашения, которое заключается в том числе в недопустимости ситуации, при которой участнику запрещается выход из общества без возможности возврата своих инвестиций;
- в случае если изменения в уставе общества утверждаются решением собрания, оспаривание отдельных положений устава по существу является оспариванием соответствующего решения.
--------------------------------
<1> См. подробнее доктринальный анализ данного дела: Кузнецов А.А. Новая жизнь российского корпоративного права и ограничения на отчуждение доли (акций): Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 11.06.2020 N 306-ЭС19-24912 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2020. N 8. С. 4 - 24; Чупрунов И.С. Начало "новой жизни" в российском корпоративном праве: комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 11.06.2020 N 306-ЭС19-24912 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2020. N 8. С. 25 - 68.

Таким образом, в данном Определении СКЭС ВС РФ фактически разрешила обозначенный выше законодательный пробел, артикулировав презумпцию диспозитивности в качестве общего правила, применимого к обществам с ограниченной ответственностью. При этом такая диспозитивность не является неограниченной, но, как и в случае с договорным правом, требует учета множества факторов, в том числе существа и целей законодательного регулирования, грубого нарушения баланса интересов сторон, защиты публичных интересов и интересов третьих лиц, наличия прямого маркера императивности в норме, регулирующей корпоративные отношения. С учетом приведенных ранее аргументов такую позицию СКЭС ВС РФ можно назвать прорывной и всячески ее поддержать. Представляется, что презумпция диспозитивности должна быть применима в качестве общего правила и к непубличным акционерным обществам.
Кроме того, и в случае с публичными акционерными обществами от принципа императивности (в качестве базового подхода) можно было бы отступать не только в случаях, когда в законе содержится явный маркер диспозитивности, но и в ситуациях, когда ни один из обозначенных выше факторов не является разумно применимым (например, если соответствующая норма не направлена на защиту миноритариев или широкого круга публичных инвесторов в целом).
Еще один "сутевой" вопрос, остающийся открытым, состоит в обоснованности различий в диспозитивном или императивном регулировании для двух типов непубличных обществ - обществ с ограниченной ответственностью и непубличных акционерных обществ. Если цель реформы 2014 г. состояла в установлении такого деления коммерческих обществ, в основу которого положен сущностный критерий (публичность или непубличность), а не формальный (организационно-правовая форма), то следующим логичным шагом было бы оставить форму акционерного общества только для публичных корпораций, а форму общества с ограниченной ответственностью - для корпораций непубличных. Однако в итоге реформа не была доведена до логического завершения, и в результате мы получили сосуществование двух форм непубличных обществ. В настоящее время, как справедливо отмечается в доктрине, разницу в их правовом регулировании в большинстве случаев нельзя объяснить отличием долей от акций, то есть она случайна и ничем не обусловлена <1>.
--------------------------------
<1> См.: Бойко Т.С. Указ. соч. С. 46.

В качестве примера вновь обратимся к юридическим ограничениям оборачиваемости акций непубличных акционерных обществ и долей обществ с ограниченной ответственностью. Для обществ с ограниченной ответственностью по общему правилу действует преимущественное право покупки другими участниками, а также возможность предусмотреть в уставе преимущественное право самого общества, необходимость получения согласия участников на отчуждение долей, а также полный запрет отчуждения долей участниками. При этом если опции получения согласия или полного запрета включаются в устав, то при отсутствии соответствующего согласия общество обязано выкупить доли участника, который более не желает оставаться в обществе. Данное правило сформулировано императивно (ст. 93 ГК РФ, ст. ст. 21 и 23 Закона об ООО).
В то же время в непубличном акционерном обществе по умолчанию не действуют вообще никакие ограничения на отчуждение акций. Преимущественное право и необходимость получения согласия других акционеров можно предусмотреть уставом общества. При этом отсутствует императивное правило о выкупе обществом акций акционера-продавца при отсутствии согласия других акционеров. Вместе с тем имеется другая императивная норма, которая ограничивает срок действия опции о получении согласия других акционеров пятью годами (ст. 7 Закона об АО).
Чем обусловлены подобные отличия? Почему для непубличных акционерных обществ преимущественное право сформулировано диспозитивно по модели "можно предусмотреть в уставе" (opt-in), а применительно к обществам с ограниченной ответственностью - диспозитивно по модели "можно исключить уставом" (opt-out)? Почему в уставе общества с ограниченной ответственностью можно предусмотреть полный запрет отчуждения долей по модели opt-in, а в уставе непубличного акционерного общества нельзя? Наконец, почему в обществе с ограниченной ответственностью возможность предусмотреть уставом необходимость получения согласия на отчуждение доли балансируется императивной нормой о выкупе доли обществом, а в непубличном акционерном обществе - императивным ограничительным сроком? Представляется, что данные вопросы являются риторическими, а какой-либо глубокой политико-правовой логики за ними не стоит (опять же если исходить из единой концепции непубличных обществ, которая нашла отражение в ГК РФ).
На наш взгляд, данное противоречие в рамках действующего законодательства также может быть разрешено, если исходить из презумпции диспозитивности норм, регулирующих деятельность обществ с ограниченной ответственностью и непубличных акционерных обществ (ограниченной определенными разумными пределами). Руководствуясь этим, следует признать, что и в обществе с ограниченной ответственностью участники могут предусмотреть необходимость получения согласия других участников без права требовать у общества выкупа доли, но в условиях ограничения такой опции разумным  интервалом, о чем прямо сказано в Определении СКЭС ВС РФ по делу "Яна Тормыш". Аналогично и в непубличном акционерном обществе акционеры должны иметь возможность предусмотреть уставом запрет отчуждения акций или необходимость получения согласия других акционеров (общества) без ограничения срока при условии, что в обоих случаях акционеру будет предоставлено право потребовать у общества выкупа акций. В конечном счете оба ограничения (в виде временного ограничения и требования о выкупе обществом акций или долей) направлены на избежание такой ситуации, при которой акционер (участник) окажется "запертым в обществе" на потенциально неопределенный срок без возможности получить справедливую рыночную стоимость принадлежащих ему акций (долей) <1>.
--------------------------------
<1> См.: Кузнецов А.А. Указ. соч. С. 17 - 23.

Таким образом, на основании проведенного анализа можно сделать следующие выводы.
1. Реализованная в 2014 г. реформа регулирования юридических лиц создала очень важное и, как представляется, правильное с политико-правовой точки зрения деление коммерческих обществ на публичные и непубличные, предусмотрев режим большей императивности для первых и режим большей диспозитивности для вторых. Вместе с тем реформа не была лишена недостатков как юридико-технического, так и сущностного характера.
2. Представляется, что дальнейшее развитие данной сферы должно включать:
1) гармонизацию норм ГК РФ и специального корпоративного законодательства;
2) совершенствование норм ст. 66.3 ГК РФ с точки зрения их текстуальной формулировки;
3) законодательную артикуляцию презумпции диспозитивности норм, регулирующих отношения участников непубличных обществ, за исключением случаев, когда императивный характер нормы прямо предусмотрен ею либо вытекает из существа и целей законодательного регулирования, необходимости предотвращения грубого нарушения баланса интересов субъектов корпоративных правоотношений, защиты публичных интересов и интересов третьих лиц;
4) унификацию правового регулирования непубличных акционерных обществ и обществ с ограниченной ответственностью в тех случаях, когда отсутствуют какие-либо политико-правовые основания для дифференцированного регулирования, либо полное устранение данного различия путем упразднения формы непубличного акционерного общества.

 Скачать
Поиск:
Реклама:
Счетчики:
На правах рекламы:
Copyright 2007 - 2022 гг. Комментарии.ORG. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!