Комментарии.org Комментарии Российского законодательства
 Скачать

§ 2. Снятие корпоративной вуали с ликвидированного юридического лица: возможные правовые формы и их оценка

style="max-height: 50vh;">
§ 2. Снятие "корпоративной вуали" с ликвидированного
юридического лица: возможные правовые формы и их оценка <1>

--------------------------------
<1> См. также: Гутников О.В. Ответственность контролирующих лиц по обязательствам ликвидированного юридического лица: pro et contra // Цивилистика. 2020. N 5 (сентябрь - октябрь). URL: https://privlaw-journal.com/otvetstvennost-kontroliruyushhix-lic-po-obyazatelstvam-likvidirovannogo-yuridicheskogo-lica-pro-et-contra/.

Российская экономика на протяжении ряда последних лет (1998, 2008, 2014) периодически сталкивается с кризисами, которые, будучи вызваны разными причинами, в практической плоскости всегда заканчиваются одним и тем же: кризисом неплатежей и невозможностью участников гражданского оборота исполнить принятые на себя обязательства. Не является исключением и ситуация 2020 г., когда к текущим проблемам и внешнеэкономическим санкциям добавилась вынужденная остановка всего рынка на период пандемии. В этой ситуации компании-должники пытаются всеми доступными способами освободиться от необходимости исполнять обязательства на прежних условиях, а также от ответственности за их неисполнение, прибегая к уже известным правовым средствам, ссылаясь на обстоятельства непреодолимой силы (п. 3 ст. 401 ГК РФ), невозможность исполнения обязательства (ст. 416 ГК РФ), существенное изменение обстоятельств (ст. 451 ГК РФ), однако сделать это непросто - требуется соблюдение достаточно большого количества условий, о которых напомнил в своих актах Верховный Суд РФ <1>. Поэтому в большинстве случаев необходимость исполнять обязательства так или иначе остается, а отсутствие для этого финансовой возможности ведет к банкротству <2> юридического лица, часто сопровождаемому недобросовестным "выводом активов" со стороны контролирующих лиц на аффилированные с ними структуры. В свою очередь кредиторы, столкнувшись с отсутствием у должника необходимого имущества, пытаются восполнить его за счет оспаривания "подозрительных" сделок должника и возврата имущества в конкурсную массу, а также путем предъявления требований к лицам, контролирующим юридическое лицо, привлекая их к субсидиарной ответственности при банкротстве и тем самым "прокалывая" "корпоративную вуаль". В последнем случае российское законодательство на протяжении ряда лет последовательно создает для этого все больше правовых возможностей <3>, делая режим привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности при банкротстве максимально благоприятным для кредиторов.
--------------------------------
<1> См. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 11 июня 2020 г. N 6 "О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств" (п. 36 - 40); обзоры Верховного Суда РФ по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) N 1 (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 21 апреля 2020 г.) (вопросы 7 и 8 разд. II); N 2 (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 30 апреля 2020 г.) (вопросы 3 - 6 разд. II).
<2> Возможность воспользоваться мораторием на возбуждение дела о банкротстве (ст. 9.1 Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)", далее - Закон о банкротстве), введенная Федеральным законом от 1 апреля 2020 г. N 98-ФЗ, действует лишь в отношении категорий должников.
<3> См. гл. III.2 "Ответственность руководителя должника и иных лиц в деле о банкротстве" Закона о несостоятельности, введенную с 30 июля 2017 г. Федеральным законом от 29 июля 2017 г. N 266-ФЗ; Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53 "О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве"; письмо ФНС России от 16 августа 2017 г. N СА-4-18/16148@ "О применении налоговыми органами положений главы III.2 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ".

Однако по завершении банкротства неисполненные обязательства юридического лица считаются погашенными, а юридическое лицо ликвидируется путем исключения из государственного реестра. Погашенными при этом считаются не только требования кредиторов, заявленные в банкротном процессе, но и все иные требования, с которыми кредитор в арбитражный суд в ходе процедур банкротства не обращался <1>. По общему правилу ликвидация юридического лица <2> всегда влечет прекращение всех его обязательств, кроме случаев, предусмотренных законом или иными правовыми актами, когда исполнение обязательства ликвидированного юридического лица возлагается на другое лицо. Таких случаев в законодательстве немного (например, переход прав и обязанностей ссудодателя по договору безвозмездного пользования к лицу, к которому перешло право собственности на вещь (п. 2 ст. 700 ГК РФ), или возложение законом на других лиц обязанности по возмещению вреда, причиненного жизни или здоровью граждан (п. 2 ст. 1093 ГК РФ)) <3>.
--------------------------------
<1> См. п. 9 ст. 142 Закона о банкротстве.
<2> Это касается и исключения юридического лица из Единого государственного реестра как недействующего (п. 2 ст. 64.2 ГК РФ).
<3> См. п. 41 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 июня 2020 г. N 6 "О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств".

Кроме того, следует помнить и об общем правиле о прекращении правоспособности юридического лица и невозможности перехода его прав и обязанностей к другим лицам в порядке универсального правопреемства, которое касается любых правоотношений, а не только обязательственных (п. 1 ст. 61 ГК РФ).
Таким образом, предъявление каких бы то ни было имущественных претензий к другим лицам по обязательствам ликвидированного юридического лица невозможно вследствие действия "тройной" правовой защиты: здесь "работает" не только "принцип отделения" <1>, не допускающий по общему правилу привлекать к ответственности по обязательствам юридического лица его участников (п. 2 ст. 56 ГК РФ), но и сам факт ликвидации компании, имеющий "двойное" правопрекращающее значение (п. 1 ст. 61 и ст. 419 ГК РФ) и делающий принципиально невозможным привлечение кого-либо к ответственности по несуществующим обязательствам несуществующего юридического лица.
--------------------------------
<1> Принцип выражается в последовательном отделении юридической личности (самостоятельной правосубъектности) и имущества корпорации от личности и имущества ее участников (см.: Суханов Е.А. Ответственность участников корпорации по ее долгам в современном корпоративном праве // Проблемы современной цивилистики: сборник статей, посвященных памяти профессора С.М. Корнеева. М., 2013. С. 103).

Однако законодатель и судебная практика в последнее время эту "тройную" защиту все чаще снимают, допуская по разным правовым основаниям привлечение третьих лиц к ответственности по обязательствам ликвидированного юридического лица перед кредиторами.
Любая ответственность третьих лиц по обязательствам корпорации перед кредиторами по существу представляет собой разновидность особой корпоративной ответственности <1>, реализация которой влечет снятие "корпоративных покровов" или "прокалывание" "корпоративной вуали", то есть игнорирование юридической самостоятельности юридического лица <2>. Следует подчеркнуть, что смыслом доктрины снятия "корпоративных покровов" является игнорирование "корпоративной оболочки" и случаи привлечения к ответственности иных лиц по долгам корпорации, по идее, должны наступать в период существования юридического лица <3>, поскольку после ликвидации юридическое лицо исчезает, а следовательно, "прокалывать" уже нечего. Кредиторы гарантированы в первую очередь имуществом самого юридического лица, а при его недостаточности также дополнительной (солидарной или субсидиарной) "обеспечительной" квазикорпоративной ответственностью контролирующих лиц по обязательствам корпорации <4> либо ответственностью контролирующих лиц по обязательствам юридического лица, обусловленной неправомерным поведением таких лиц <5>. Все эти случаи имеют место в период существования юридического лица и соответствующего обязательства, и привлечение к ответственности контролирующих лиц, по идее, должно осуществляться даже не во время "обычной" деятельности юридического лица, а в ходе банкротного процесса, когда определяется невозможность удовлетворения требований кредиторов ввиду недостаточности имущества юридического лица и наступают основания для привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц, виновных в невозможности исполнения обязательства основным должником.
--------------------------------
<1> См. подробнее: Гутников О.В. Основания разработки категории корпоративной ответственности в гражданском праве // Право: журнал Высшей школы экономики. 2019. N 4. С. 4 - 30. См. также о видах корпоративной ответственности перед кредиторами юридического лица: Гутников О.В. Корпоративная ответственность в гражданском праве: монография. М., 2019. С. 244 - 253.
<2> См. подробнее о доктрине снятия "корпоративной вуали" и ее практическом применении: Асосков А.В. Коллизионное регулирование снятия корпоративных покровов // Вестник гражданского права. 2013. N 5. С. 120 - 144; Будылин С.Л., Иванец Ю.Л. Срывая покровы. Доктрина снятия корпоративной вуали в зарубежных странах и в России // Вестник ВАС РФ. 2013. N 7. С. 80 - 125; Егоров А.В., Усачева К.А. Доктрина "снятия корпоративного покрова" как инструмент распределения рисков между участниками корпорации и иными субъектами оборота // Вестник гражданского права. 2014. N 1. С. 31 - 73; Захаров А.Н. Некоторые вопросы снятия корпоративной вуали: американский опыт и возможности его использования в российском праве // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. N 10. С. 32 - 62; Ломакин Д.В. Концепция снятия корпоративного покрова: реализация ее основных положений в действующем законодательстве и проекте изменений Гражданского кодекса РФ // Вестник ВАС РФ. 2012. N 9. С. 6 - 33; Быканов Д.Д. Квалификация проникающей ответственности с точки зрения российского права // Закон. 2014. N 8. С. 131 - 140; Он же. Снятие корпоративной вуали по праву США, Нидерландов и России // Закон. 2014. N 7. С. 71 - 80; Шиткина И. "Снятие корпоративной вуали" в российском праве: правовое регулирование и практика применения // Хозяйство и право. 2013. N 2. С. 3 - 26.
<3> Например, субсидиарная ответственность собственника имущества учреждения (п. 4 - 6 ст. 123.22 ГК РФ); субсидиарная ответственность участников полного товарищества по обязательствам товарищества (п. 1 ст. 75 ГК РФ); солидарная ответственность основного общества по обязательствам дочернего (п. 2 ст. 67.3 ГК РФ); субсидиарная ответственность основного общества (п. 2 ст. 67.3 ГК РФ) и контролирующих лиц (гл. III.2 Закона о несостоятельности) за доведение юридического лица до банкротства и иные злоупотребления, связанные с банкротством, причинившие убытки кредиторам.
<4> Случаи привлечения к обеспечительной "квазикорпоративной ответственности" в целом обусловлены либо особенностями организационно-правовой формы юридического лица, либо необходимостью обеспечить формирование имущества юридического лица при его создании, либо автономией воли участников (учредителей) юридического лица, которые могут по своей инициативе установить свою дополнительную ответственность по долгам юридического лица в учредительных документах (последняя возможность была ранее прямо предусмотрена в ст. 56 ГК РФ до 1 сентября 2014 г., однако в ходе реформы совершенно необоснованно была исключена из закона и, по сути, лишила возможности участников корпоративных отношений по своему усмотрению устанавливать в учредительных документах случаи дополнительной ответственности по обязательствам юридического лица).
<5> См. подробнее: Гутников О.В. Корпоративная ответственность в гражданском праве: монография. С. 170 - 171.

Последовательное соблюдение "принципа отделения" требует, чтобы снятие "корпоративных покровов" путем привлечения к любой разновидности корпоративной ответственности перед кредиторами, в том числе за противоправное поведение (как по обязательствам юридического лица, так и за вред, причиненный кредиторам в процессе управления юридическим лицом (корпоративный деликт)), имело место лишь в условиях недостаточности имущества самого юридического лица и подтверждения окончательной невозможности взыскания возмещения убытков с самого юридического лица, которое осуществляется в банкротном процессе <1>.
--------------------------------
<1> Конституционный Суд РФ также указал на возможность привлечения к ответственности контролирующих лиц за убытки, причиненные уклонением от уплаты налогов с организации, лишь при подтверждении окончательной невозможности исполнения налоговых обязанностей организацией-налогоплательщиком (Постановление от 8 декабря 2017 г. N 39-П).

В случае недостаточности имущества юридического лица при банкротстве оно подлежит ликвидации, а требования кредиторов погашаются. В этом заключается гражданско-правовой смысл самой конструкции банкротства юридического лица и его "корпоративной оболочки", призванной защитить личное имущество участников и иных контролирующих лиц от возможных притязаний кредиторов за результаты деятельности юридического лица в гражданском обороте.
Ликвидация юридического лица означает его прекращение без правопреемства, то есть все обязательства юридического лица прекращаются безвозвратно и бесповоротно и никто не может нести по ним ответственность после того, как юридическое лицо ликвидировано.
Однако законодательство и судебная практика постепенно "отходят" от этих классических канонов и иногда игнорируют правопрекращающее действие ликвидации юридического лица, допуская привлечение к ответственности и предъявление требований к контролирующим лицам по обязательствам ликвидированных компаний.
Российское законодательство знает несколько случаев, когда контролирующие лица могут отвечать по обязательствам ликвидированного юридического лица:
- ответственность перед кредиторами по обязательствам недействующего юридического лица;
- ответственность контролирующих лиц по обязательствам юридического лица, ликвидированного в результате банкротства;
- ответственность контролирующих лиц за вред, причиненный кредиторам ликвидированного юридического лица <1>.
--------------------------------
<1> Строго формально данная ответственность представляет собой не ответственность по обязательствам ликвидированного юридического лица, а деликтную ответственность контролирующих лиц по собственным обязательствам перед кредиторами за причинение им вреда (убытков) своими неправомерными действиями в ходе управления юридическим лицом. Однако экономически речь идет о возмещении кредиторам убытков, причиненных неисполнением обязательств ликвидированным юридическим лицом, и с этой точки зрения данная ответственность мало чем отличается от ответственности по обязательствам ликвидированного юридического лица.

Рассмотрим данные виды ответственности более подробно.
Ответственность перед кредиторами по обязательствам недействующего юридического лица.
В ст. 64.2 ГК РФ предусмотрена возможность исключения из реестра юридических лиц в упрощенном порядке недействующих компаний, которые не представляют документы отчетности и не ведут операций хотя бы по одному банковскому счету <1>. Такое исключение из реестра по правовым последствиям полностью приравнивается к последствиям ликвидации юридического лица. При этом в п. 3 ст. 64.2 ГК РФ содержится норма, согласно которой исключение из реестра "не препятствует привлечению к ответственности лиц, указанных в ст. 53.1 настоящего Кодекса".
--------------------------------
<1> См. также ст. 21.1 Федерального закона от 8 августа 2001 г. N 129-ФЗ "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей".

Однако в ст. 53.1 ГК РФ речь идет об ответственности управляющих и иных контролирующих лиц <1> перед этим юридическим лицом, которая реализуется путем взыскания причиненных убытков в пользу юридического лица. После прекращения юридического лица привлечение к ответственности указанных лиц перед самим юридическим лицом по правилам ст. 53.1 ГК РФ невозможно. Тогда возникает вопрос, перед кем несут ответственность контролирующие лица, указанные в ст. 53.1 ГК РФ, после исключения недействующего юридического лица из реестра. После ликвидации юридического лица эти лица могут нести ответственность либо перед кредиторами юридического лица, либо перед участниками юридического лица за неправомерные действия, связанные с ненадлежащим управлением юридическим лицом.
--------------------------------
<1> Ответственность несут единоличный исполнительный орган, члены коллегиальных органов управления, а также любые иные лица, "имеющие фактическую возможность определять действия юридического лица, в том числе возможность давать указания" членам органов управления (п. 1 - 3). Фактически речь идет об ответственности контролирующих лиц.

По своей природе "технически" такая ответственность может быть двух видов: либо деликтной (прямая ответственность контролирующих лиц за убытки, причиненные кредиторам или участникам юридического лица), либо субсидиарной - по обязательствам прекращенного юридического лица. Однако из п. 3 ст. 64.2 ГК РФ невозможно понять, о каком именно виде ответственности в нем идет речь. О деликтном характере данной ответственности косвенно можно сделать вывод, применяя по аналогии нормы об ответственности членов ликвидационной комиссии: согласно п. 2 ст. 64.1 ГК РФ члены ликвидационной комиссии по требованию учредителей (участников) ликвидированного юридического лица или по требованию кредиторов обязаны возместить убытки, причиненные ими учредителям (участникам) или кредиторам, в порядке и по основаниям, предусмотренным ст. 53.1 ГК РФ. На наш взгляд, есть все основания применять подобный порядок возмещения убытков к требованиям участников или кредиторов недействующих компаний, исключенных из реестра. Правильность такого подхода подтверждается также тем, что после исключения недействующего юридического лица из реестра наступают правовые последствия, предусмотренные применительно к ликвидированным юридическим лицам (п. 2 ст. 64.2 ГК РФ), то есть сами обязательства недействующей компании, по которым можно было бы привлечь к ответственности, прекращаются.
Однако в законодательстве существует пример, когда ответственность лиц, контролировавших исключенное из реестра недействующее юридическое лицо, конкретизирована и прямо признается субсидиарной ответственностью по обязательствам последнего. Так, согласно п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО исключение недействующего юридического лица из ЕГРЮЛ влечет последствия, предусмотренные ГК РФ для отказа основного должника от исполнения обязательства. В данном случае если неисполнение обязательств общества (в том числе вследствие причинения вреда) обусловлено тем, что контролирующие лица действовали недобросовестно или неразумно, "по заявлению кредитора на таких лиц может быть возложена субсидиарная ответственность по обязательствам этого общества".
Статистика реального привлечения контролирующих лиц к ответственности по данной категории споров довольно удручающая <1>: такие случаи носят буквально единичный характер.
--------------------------------
<1> См., например: Митерева Н. Привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам должника, исключенного из ЕГРЮЛ как недействующего // Закон.ру. 8 октября 2019 г. URL: https://zakon.ru/discussion/2019/10/08/privlechenie_kontroliruyuschih_lic_k_subsidiarnoj_otvetstvennosti_po_obyazatelstvam_dolzhnika_isklyu.

На наш взгляд, формально данная норма Закона об ООО противоречит ст. 64.2 ГК РФ, которая не упоминает о том, что при исключении из реестра наступают те же последствия, как при отказе основного должника от исполнения обязательства (в ст. 64.2 ГК РФ говорится о последствиях ликвидации юридического лица) <1>. Кроме того, эта норма противоречива сама по себе: в силу ГК РФ последствием отказа основного должника от удовлетворения требования кредитора является возможность кредитора предъявить требование к субсидиарному должнику независимо от того, нарушал ли он какие-либо правила и виновен ли в неисполнении обязательства основным должником (п. 1 ст. 399 ГК РФ). Однако в п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО говорится о необходимости доказывания недобросовестности и неразумности субсидиарных должников (контролирующих лиц). Тем не менее, полагаем, следует считать <2>, что в отличие от любых иных юридических лиц применительно к обществам с ограниченной ответственностью подлежат применению специальные последствия исключения из реестра недействующей компании в виде субсидиарной ответственности контролирующих лиц по ее обязательствам <3>.
--------------------------------
<1> Вопрос о соотношении юридической силы норм ГК РФ и специальных законов о юридических лицах в данном случае не является однозначным и выходит за рамки тематики настоящей статьи.
<2> Рассматриваемая норма Закона об ООО является специальной по отношению к общей норме ст. 64.2 ГК РФ, а также в силу более позднего принятия п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО.
<3> Хотя такой подход законодателя, на наш взгляд, противоречит природе данной ответственности, которая должна считаться ответственностью за убытки, причиненные контролирующими лицами кредиторам недействующего юридического лица.

Несмотря на это, все основания привлечения к такой "субсидиарной ответственности" полностью совпадают с основаниями привлечения к ответственности за убытки, причиненные юридическому лицу неразумными или недобросовестными действиями контролирующих лиц, с той лишь разницей, что такая ответственность наступает перед кредиторами, а не перед юридическим лицом и называется "субсидиарной ответственностью по обязательствам" недействующего юридического лица, а не ответственностью в виде "возмещения убытков".
Показательной в этом смысле является эволюция судебной практики применения п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО. Первоначально суды восприняли данную норму как "полноценную" разновидность субсидиарной ответственности и применяли последствия отказа основного должника от исполнения обязательства п. 1 ст. 399 ГК РФ. В таком случае сам факт исключения недействующего общества с ограниченной ответственностью из реестра должен был влечь последствия отказа основного должника от основного обязательства и "автоматическую" возможность в упрощенном порядке возложить ответственность на контролирующих лиц. Их недобросовестность и неразумность при этом презюмировались и считались подтвержденными самим фактом "неразумного" бездействия в виде несдачи отчетности и отсутствия операций по счету, повлекших исключение из реестра налоговой службой <1>.
--------------------------------
<1> См., например, решение Арбитражного суда Нижегородской области от 7 февраля 2018 г. по делу N А43-32932/2017.

Однако Верховный Суд РФ в одном из дел разъяснил, что речь идет скорее об ответственности контролирующих лиц за причинение убытков, что влечет необходимость доказывать недобросовестность и неразумность действий причинителя вреда, а не просто ссылаться на его бездействие, которое привело к исключению юридического лица из реестра. Суд указал, что "само по себе исключение юридического лица из реестра в результате действий (бездействия), которые привели к такому исключению (отсутствие отчетности, расчетов в течение долгого времени), равно как и неисполнение обязательств, не является достаточным основанием для привлечения к субсидиарной ответственности в соответствии с названной нормой <1>. Требуется, чтобы неразумные или недобросовестные действия лиц, указанных в пунктах 1 - 3 ст. 53.1 ГК РФ, привели к тому, что общество стало неспособно исполнять обязательства перед кредиторами, то есть фактически за доведение до банкротства" <2>.
--------------------------------
<1> Имеется в виду п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО.
<2> Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 30 января 2020 г. N 306-ЭС19-18285 по делу N А65-27181/2018.

При этом Верховный Суд РФ напомнил о необходимости соблюдения "принципа отделения", процитировав п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53 "О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве" <1>.
--------------------------------
<1> "Привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности является исключительным механизмом восстановления нарушенных прав кредиторов, и при его применении судам необходимо учитывать как сущность конструкции юридического лица, предполагающей имущественную обособленность этого субъекта (пункт 1 статьи 48 ГК РФ), его самостоятельную ответственность (статья 56 ГК РФ), наличие у участников корпораций, учредителей унитарных организаций, иных лиц, входящих в состав органов юридического лица, широкой свободы усмотрения при принятии (согласовании) деловых решений".

В другом деле Верховный Суд РФ подтвердил ранее высказанную позицию о необходимости доказывать недобросовестность и неразумность действий директора, при этом уточнив, что нормы Закона о банкротстве о субсидиарной ответственности в данном случае не подлежат применению, так как дело о банкротстве не возбуждалось <1>.
--------------------------------
<1> См. Определение Верховного Суда РФ от 25 августа 2020 г. N 307-ЭС20-180.

В мае 2021 г. Конституционный Суд РФ <1> внес существенные уточнения в порядок привлечения к субсидиарной ответственности на основании п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО. Эти уточнения касаются переложения бремени доказывания с истцов (кредиторов недействующего юридического лица) на ответчиков (лиц, контролирующих исключенное из реестра юридическое лицо). Например, если к субсидиарной ответственности перед кредиторами по обязательствам юридического лица, исключенного из реестра как недействующее, привлекаются контролирующие лица, в Постановлении предлагается исходить из презумпции того, что именно бездействие контролирующих лиц привело к невозможности исполнения обязательств перед истцом - кредитором юридического лица. При этом должны соблюдаться два основных условия: 1) кредитором является физическое лицо, неисполненное обязательство юридического лица перед которым возникло не в связи с осуществлением кредитором предпринимательской деятельности; 2) на момент исключения недействующего юридического лица из реестра соответствующие исковые требования кредитора удовлетворены судом. То есть бремя доказывания отсутствия правонарушения и вины, в исключение из общего правила ст. 53.1 ГК РФ, фактически перекладывается на директоров и контролирующих лиц в интересах слабой стороны гражданских правоотношений - физических лиц по обязательствам, не связанным с осуществлением предпринимательской деятельности. Представляется, что такой "переворот" доказательственной презумпции может допускаться лишь в строго ограниченных Конституционным Судом РФ случаях в целях защиты интересов граждан-непредпринимателей при привлечении к субсидиарной ответственности лиц, контролирующих исключенное из реестра недействующее юридическое лицо. В остальных же случаях должно применяться общее правило, закрепленное в п. 1 ст. 53.1 ГК РФ, когда для привлечения к ответственности директора или фактически контролирующее лицо необходимо доказать, что при осуществлении своих прав и исполнении обязанностей оно действовало недобросовестно или неразумно.
--------------------------------
<1> См. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 мая 2021 г. N 20-П "По делу о проверке конституционности пункта 3.1 статьи 3 Федерального закона "Об обществах с ограниченной ответственностью" в связи с жалобой гражданки Г.В. Карпук".

Таким образом, субсидиарная ответственность контролирующих лиц перед кредиторами общества с ограниченной ответственностью, по существу, представляет собой аналог субсидиарной ответственности контролирующих лиц за доведение до банкротства (за невозможность удовлетворения требований кредиторов), для привлечения к которой необходимо устанавливать вину (недобросовестность и неразумность) контролирующих лиц в невозможности удовлетворения требований кредиторов исходя из правил о распределении бремени доказывания, применяемых для ст. 53.1 ГК РФ <1>.
--------------------------------
<1> Данные правила детально изложены в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июля 2013 г. N 62 "О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица".

Законодатель не определяет специальных сроков исковой давности по требованиям о привлечении к ответственности контролирующих лиц после исключения недействующего юридического лица из реестра, поэтому следует считать, что в данном случае будет применяться общий трехлетний срок исковой давности (п. 1 ст. 196 ГК РФ). Однако при определении начала его исчисления могут возникнуть сложности: таковым можно считать и день, когда кредитор узнал (должен был узнать) о нарушениях со стороны контролирующих лиц, и день, когда кредитор узнал (должен был узнать) об исключении юридического лица из реестра, и даже день, когда кредитор узнал (должен был узнать) о неисполнении обязательства основным должником.
Ответственность контролирующих лиц по обязательствам юридического лица, ликвидированного в результате банкротства.
После того как юридическое лицо - должник ликвидировано, в силу закона (п. 1 ст. 61, ст. 419 ГК РФ; п. 9 ст. 142 Закона о банкротстве) все его обязательства и права требования к нему прекращаются.
Однако в Определении Верховного Суда РФ от 21 октября 2019 г. N 308-ЭС19-12135 были указаны три возможных случая, когда кредитор юридического лица, ликвидированного в результате банкротства, может удовлетворить свои требования за счет третьих лиц уже после ликвидации должника, если права кредитора не были восстановлены до завершения конкурсного производства и ликвидации должника <1>:
- привлечение контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности (п. 3, 4 ст. 61.14 Закона о банкротстве);
- обращение взыскания на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами (п. 11 ст. 142 Закона о банкротстве);
- взыскание убытков с арбитражного управляющего должника (п. 4 ст. 20.4 Закона о банкротстве).
--------------------------------
<1> Дело касалось уступки кредитором прав требования к должнику уже после ликвидации должника, когда новые кредиторы пытались в порядке процессуального правопреемства вступить в дело о банкротстве вместо прежнего кредитора. Суды первой, апелляционной и кассационной инстанций отказали в оформлении правопреемства на новых кредиторов и прекратили производство по делу в связи с тем, что в силу прекращения обязательства ликвидацией юридического лица в материальном правоотношении переход права в пользу новых кредиторов не мог состояться, а договор об уступке прав требования к должнику, заключенный после его ликвидации, является ничтожной сделкой.

При этом Верховный Суд РФ исходил из того, что в целях обеспечения кредиторам возможности реализовать указанные права и после ликвидации должника данные случаи должны толковаться в контексте ст. 419 ГК РФ как предусмотренные Законом о банкротстве исключения из общего правила о прекращении обязательств ликвидацией юридического лица, в силу которых исполнение обязательств ликвидированного юридического лица возлагается на иных лиц. Поэтому "и после ликвидации должника ряд обязательств нельзя считать прекращенными: с наличием неисполненного требования к должнику закон связывает возможность реализации имущественных правопритязаний кредитора к другим лицам, в том числе причинившим вред при управлении должником". Соответственно "правопритязания кредитора сохраняются в отношении действующих правоспособных лиц: контролирующих должника лиц; конкурсного управляющего должника; лиц, незаконно получивших имущество должника, и т.п. Иной подход судов необоснованно ограничивает кредитора в реализации своих имущественных прав", а вывод судов о ничтожности договора цессии, заключенного после ликвидации должника, несостоятелен <1>.
--------------------------------
<1> Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21 октября 2019 г. N 308-ЭС19-12135 по делу N А32-14909/2013.

Однако приведенная аргументация вызывает сомнения, поскольку названные случаи не могут рассматриваться как исключения из ст. 419 ГК РФ о прекращении обязательств ликвидацией юридического лица, в силу которых закон возлагает исполнение обязательства юридического лица на иных лиц. В Законе о банкротстве применительно к данным случаям не говорится ни о переходе прав или обязанностей ликвидированного должника к новому кредитору <1>, ни о возложении исполнения обязательства должника на соответствующих лиц.
--------------------------------
<1> Как, например, это имеет место в п. 2 ст. 700 ГК РФ (см. п. 41 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 июня 2020 г. N 6 "О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств").

Взыскание убытков с арбитражного управляющего (п. 4 ст. 20.4 Закона о банкротстве), которое может иметь место и после завершения конкурсного производства <1>, вообще не имеет никакого отношения к обязательствам должника: речь идет о самостоятельном обязательстве арбитражного управляющего возместить убытки, причиненные кредиторам его неправомерными действиями.
--------------------------------
<1> См. п. 48 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 15 декабря 2004 г. N 29 "О некоторых вопросах практики применения Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)".

Обращение взыскания на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами (п. 11 ст. 142 Закона о банкротстве), не предполагает сохранения и перехода к соответствующим третьим лицам обязательства должника или возложения на них обязанности по его исполнению. Речь здесь идет лишь о возможности обратить взыскание на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами, в размере оставшихся непогашенными требований <1>. Есть основания полагать, что данная обязанность третьих лиц представляет собой не что иное, как их самостоятельное обязательство возместить убытки, причиненные этими третьими лицами кредиторам путем их собственных неправомерных действий, в результате которых они незаконно получили имущество должника.
--------------------------------
<1> Даже в случаях, когда при отсутствии соответствующего имущества или по заявлению третьего лица требования кредиторов удовлетворяются путем взыскания соответствующей суммы без обращения взыскания на имущество, незаконно полученное третьим лицом, такая сумма должна рассматриваться не как исполнение третьим лицом первоначальной обязанности должника, а как исполнение самостоятельной обязанности третьего лица удовлетворить требование кредитора в размере непогашенных к должнику требований вместо обращения взыскания на перешедшее к третьему лицу имущество должника.

Наконец, привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности в контексте ст. 419 ГК РФ также не может считаться аргументом для сохранения обязательства должника и перехода его к контролирующим лицам, поскольку речь в данном случае идет не о возложении исполнения обязательства должника на контролирующих лиц, а об их ответственности за его неисполнение.
Поэтому Закон о банкротстве, допуская привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам ликвидированного должника, при этом не устанавливает норм о сохранении самих этих обязательств и переходе их к контролирующим лицам, тем самым порождая формальное противоречие со ст. 419 и п. 1 ст. 61 ГК РФ, в силу которых после ликвидации юридического лица его обязательства прекращаются.
На наш взгляд, подход Верховного Суда РФ, который для обоснования восстановления прав кредиторов после ликвидации должника исходит из сохранения обязательства ликвидированного должника и допускает уступку прав кредитора к несуществующему должнику <1>, основан на логической ошибке: фактически речь идет не об уступке прав кредитора в отношении несуществующего должника по "основному" обязательству, а об уступке прав кредитора в отношении соответствующих третьих лиц, возникших из дополнительных обязательств этих третьих лиц в силу закона в связи с неисполнением обязательства основным должником. При этом такие самостоятельные обязательства третьих лиц, в том числе обязательство отвечать за неисполнение обязательства основным должником, возникают в связи с неправомерным поведением этих третьих лиц, причинивших кредиторам вред при управлении должником, на что указал и Верховный Суд РФ <2>. Поэтому после ликвидации должника уступить право требования к нему по неисполненному обязательству нельзя, поскольку обязательство должника прекратилось ввиду ликвидации последнего. Однако можно уступить права требования к третьим лицам, которые несут ответственность в субсидиарном порядке за неисполнение обязательства должником или отвечают непосредственно перед кредиторами за причиненные им убытки, возникшие в связи с ликвидацией должника по их вине.
--------------------------------
<1> В связи с этим в литературе обсуждаются новые подходы к проблеме возможности осуществлять уступку требования к несубъекту гражданского права и делается вывод о том, что "погашенные требования не обязательно являются прекращенными", а после ликвидации должника "сохраняются требования кредиторов к НЕсубъекту", которые "не прекратятся никогда" и могут быть уступлены и после окончания ликвидации (Телюкина М.В. Проблемы легитимности передачи требований к несубъекту гражданского права - ликвидированному должнику - в конкурсных отношениях // Хозяйство и право. 2020. N 2. С. 61 - 62).
<2> См. Определение Верховного Суда РФ от 21 октября 2019 г. N 308-ЭС19-12135 по делу N А32-14909/2013.

Тем не менее Закон о банкротстве действительно допускает возможность привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам ликвидированного должника.
Ранее общим правовым основанием привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности за доведение до банкротства являлся п. 3 ст. 56 ГК РФ, согласно которому "если несостоятельность юридического лица вызвана учредителями (участниками) и иными лицами, которые имеют возможность определять его действия, на таких лиц в случае недостаточности имущества юридического лица может быть возложена субсидиарная ответственность по его обязательствам" <1>. Несмотря на наличие в ГК РФ, эта норма редко применялась судами и "оказалась "спящей красавицей", причем спящей настолько крепко, что даже в очевидных ситуациях ее не удавалось разбудить" <2>. Тем более единичными были случаи применения данной нормы после ликвидации юридического лица по требованиям, которые не были заявлены при банкротстве: суды часто отказывали в удовлетворении таких требований со ссылкой на то, что все подобные требования могут заявляться только в процедуре банкротства, так как после ликвидации все обязательства юридического лица прекращаются, а требования являются погашенными <3>. Тем не менее Высший Арбитражный Суд РФ обратил внимание на возможность применения п. 3 ст. 56 ГК РФ после ликвидации юридического лица обособленно от Закона о банкротстве, указав, что в тех случаях, когда соответствующие лица не были привлечены к субсидиарной ответственности в рамках процедуры ликвидации, соответствующие исковые требования могут быть предъявлены к ним каждым кредитором или уполномоченным органом в соответствии с п. 3 ст. 56 ГК РФ <4>.
--------------------------------
<1> Данная общая норма ГК РФ утратила силу с 1 сентября 2014 г.
<2> Мифтахутдинов Р.Т. Эволюция института субсидиарной ответственности при банкротстве: причины и последствия правовой реформы // Закон. 2018. N 5. С. 188.
<3> См. Постановление ФАС Северо-Кавказского округа от 15 июня 2012 г. N Ф08-2838/12 по делу N А32-21726/2011; Определение Высшего Арбитражного Суда РФ от 19 ноября 2012 г. N ВАС-11459/12.
<4> См. п. 7 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 15 декабря 2004 г. N 29 "О некоторых вопросах практики применения Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" (не подлежит применению с принятием Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53 "О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве").

Позднее действующие редакции Закона о банкротстве разных лет <1> не позволяли однозначно ответить на вопрос о возможности предъявления кредиторами иска после ликвидации должника и на практике суды продолжали отказывать в привлечении к ответственности, ссылаясь на ликвидацию <2>. Однако Верховный Суд РФ, отменяя такие решения, исходил из того, что ликвидация должника, признанного банкротом, не препятствует рассмотрению требования о привлечении контролирующего лица (бывшего руководителя) к субсидиарной ответственности <3>. Основным аргументом при этом являлось то, что субсидиарная ответственность руководителя по долгам возглавляемой им организации возникает вследствие причинения вреда кредиторам <4>. По сути, субсидиарная ответственность контролирующих лиц по обязательствам юридического лица признана деликтной ответственностью контролирующих лиц за вред, причиненный ими кредиторам, что в принципе лишает правового значения факт ликвидации должника и прекращение им соответствующих обязательств, перенося акцент на прямое требование потерпевшего (кредитора) к делинквенту (контролирующему лицу), возникшее из самостоятельного деликтного обязательства между ними. При таком подходе нет никаких препятствий заявлять требования о привлечении к деликтной (субсидиарной) ответственности контролирующих лиц как до, так и после ликвидации должника, при этом независимо от того, были ли такие требования заявлены в ходе конкурсного производства до ликвидации, или же они впервые заявляются после ликвидации должника. Поскольку речь идет о заявлении требований из деликтного обязательства между кредитором и контролирующим лицом, то факт ликвидации должника не влияет на существование этого отдельного материального правоотношения, а соответствующее требование может быть уступлено кредитором другому лицу как до, так и после ликвидации должника.
--------------------------------
<1> См. об истории развития института субсидиарной ответственности контролирующих лиц: Мифтахутдинов Р.Т. Указ. соч. С. 187 - 191.
<2> См., например, Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 1 июня 2015 г. по делу N А21-337/2013.
<3> См. Определение Верховного Суда РФ от 7 декабря 2015 г. N 307-ЭС15-5270; п. 8 раздела Судебной коллегии по экономическим спорам Обзора судебной практики Верховного Суда РФ N 1 (2016) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 13 апреля 2016 г.).
<4> Кроме того, Верховный Суд РФ указал на то, что завершение конкурсного производства само по себе не влечет материальных последствий в виде освобождения руководителя от ответственности, поскольку в силу закона требование к нему подлежит продаже на торгах. Также, несмотря на ликвидацию должника, истец и ответчик по обособленному спору о привлечении к субсидиарной ответственности руководителя должника продолжают существовать.

После реформы субсидиарной ответственности контролирующих лиц 2017 г. <1> гл. III.2 Закона о банкротстве окончательно позволила привлекать этих лиц к такой ответственности и после ликвидации должника.
--------------------------------
<1> См. Федеральный закон от 29 июля 2017 г. N 266-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О несостоятельности (банкротстве)" и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях".

Так, согласно п. 3 ст. 61.14 Закона о банкротстве можно подать заявление о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности за невозможность погашения требований кредиторов (ст. 61.11 Закона о банкротстве) уже после завершения конкурсного производства или прекращения производства о банкротстве в связи с отсутствием средств, необходимых для покрытия расходов на ведение дела. Таким правом наделяются кредиторы по текущим обязательствам, кредиторы, чьи требования были включены в реестр требований кредиторов; заявитель в деле о банкротстве (если до введения процедуры в деле о банкротстве было прекращено производство в связи с отсутствием средств) либо уполномоченный орган в случае возвращения заявления о признании должника банкротом.
Порядок и условия предъявления соответствующих требований предусмотрены ст. 61.19 Закона о банкротстве. Исходя из ее содержания требования о привлечении к субсидиарной ответственности после ликвидации должника можно предъявлять, только если одновременно выполняются следующие условия:
- кредитор заявил свои требования к основному должнику в процессе банкротства, однако они не были удовлетворены в полном объеме;
- кредитор не заявил свои требования о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности в процессе банкротства <1>;
- кредитору стало известно о наличии оснований для привлечения контролирующего лица к субсидиарной ответственности после завершения конкурсного производства.
--------------------------------
<1> В случае если требования о привлечении к субсидиарной ответственности заявлены до завершения процедуры конкурсного производства, даже после ликвидации должника привлечение к субсидиарной ответственности осуществляется в банкротном процессе, а не в порядке, предусмотренном ст. 61.19 Закона о банкротстве (см. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 12 сентября 2019 г. N 305-ЭС18-15765 по делу N А40-70634/2016).

В случае если по завершении конкурсного производства остались неудовлетворенными требования не одного, а нескольких кредиторов, то после ликвидации должника заявление о возложении субсидиарной ответственности рассматривается по правилам гл. 28.2 АПК РФ о групповых исках с привлечением всех таких кредиторов и удовлетворяется в их пользу с соблюдением очередности ст. 134 Закона о банкротстве, а исполнительное производство является сводным, взыскание по которому осуществляется в пользу всех кредиторов, предъявивших исполнительные листы к исполнению <1>.
--------------------------------
<1> Аналогичный порядок рассмотрения групповых исков применяется и при привлечении контролирующих лиц после завершения конкурсного производства к субсидиарной ответственности за неподачу (несвоевременную подачу) заявления о банкротстве (ст. 61.12, п. 4 ст. 61.14, п. 5 ст. 61.19 Закона о банкротстве, п. 51 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53).

Пункт 6 ст. 61.14 Закона о банкротстве предусматривает специальные сроки исковой давности по требованиям о привлечении к субсидиарной ответственности, предъявляемым после завершения конкурсного производства: три года после завершения конкурсного производства, но не позднее 10 лет со дня, когда имели место действия и (или) бездействие, являющиеся основанием для привлечения к ответственности <1>.
--------------------------------
<1> В случае пропуска данного срока по уважительной причине он может быть восстановлен арбитражным судом в пределах двухлетнего срока с момента истечения срока исковой давности.

Несмотря на то что ответственность контролирующих лиц при банкротстве называется субсидиарной ответственностью по обязательствам должника, фактически контролирующие лица несут ответственность не по обязательствам должника, а по своим собственным обязательствам, возникающим из причинения вреда имущественным правам кредиторов посредством совершения противоправных действий, вызвавших невозможность удовлетворения их требований и приведших к банкротству <1>. Обязательства должника всего лишь определяют размер убытков, причиненных кредиторам неправомерными действиями контролирующих лиц. Это подтверждается в том числе и тем, что размер субсидиарной ответственности контролирующего должника лица подлежит соответствующему уменьшению, если им будет доказано, что размер вреда, причиненного имущественным правам кредиторов по вине этого лица, значительно меньше размера требований, подлежащих удовлетворению за счет этого контролирующего лица (абз. 2 п. 11 ст. 61.11 Закона о банкротстве). В связи с этим конструкция субсидиарной ответственности по обязательствам юридического лица как таковая подвергалась справедливой критике в юридической литературе <2>.
--------------------------------
<1> Неправомерные действия (бездействие) контролирующего лица могут выражаться, в частности, в принятии ключевых деловых решений с нарушением принципов добросовестности и разумности, в том числе: согласование, заключение или одобрение сделок на заведомо невыгодных условиях или с заведомо неспособным исполнить обязательство лицом ("фирмой-однодневкой" и т.п.); дача указаний по поводу совершения явно убыточных операций; назначение на руководящие должности лиц, результат деятельности которых будет очевидно не соответствовать интересам возглавляемой организации; создание и поддержание такой системы управления должником, которая нацелена на систематическое извлечение выгоды третьим лицом во вред должнику и его кредиторам (п. 16 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53 "О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве").
<2> См.: Егоров А.В., Усачева К.А. Субсидиарная ответственность за доведение до банкротства - неудачный эквивалент западной доктрины снятия корпоративного покрова // Вестник ВАС РФ. 2013. N 12. С. 6 - 61.

В целом субсидиарная ответственность неоднородна, а ее правовая природа является дискуссионной.
Если подходить к субсидиарной ответственности как к особой разновидности обязательства со множественностью лиц, то ликвидация юридического лица - основного должника не влечет прекращения обязательства субсидиарного должника (так же как в солидарных обязательствах ликвидация одного из солидарных должников не прекращает обязательств остальных солидарных должников).
Если же считать, что субсидиарный должник исполняет собственное обеспечительное обязательство отвечать за основного должника, когда объем обязательства субсидиарного должника лишь совпадает с обязательством основного должника, то прекращение основного обязательства с ликвидацией юридического лица - основного должника должно влечь за собой и прекращение обязательства субсидиарного должника.
Однако и при таком подходе из этого правила могут быть исключения. В частности, в тех случаях, когда основанием ответственности субсидиарного должника является не только правонарушение основного должника (неисполнение обязательства), но и неправомерные действия субсидиарного должника, субсидиарная ответственность приобретает "смешанный" характер: субсидиарный должник, по существу, несет субсидиарную ответственность не только по обязательству основного должника, но и за собственные неправомерные действия, которыми причинен ущерб кредитору, то есть деликтную ответственность перед кредитором за свои неправомерные действия в объеме неисполненного основным должником. В последнем случае ответственность (деликтное обязательство) субсидиарного должника приобретает самостоятельный характер и в принципе не должна зависеть от прекращения обязательства основного должника в связи с его ликвидацией.
Ответственность контролирующих лиц за вред, причиненный кредиторам ликвидированного юридического лица.
Помимо привлечения к субсидиарной ответственности по обязательствам ликвидированного юридического лица законодательство и судебная практика допускают предъявление к контролирующим лицам прямых деликтных исков о возмещении кредиторам убытков после ликвидации компании.
Если неправомерные действия контролирующих лиц причинили ущерб кредиторам, но не являлись необходимой причиной банкротства, кредиторы могут предъявить к контролирующему лицу требование о возмещении убытков по общим правилам о деликтной ответственности (ст. 1064 ГК РФ) <1>. Как указал Верховный Суд РФ, при решении вопроса о том, какие нормы подлежат применению - общие положения о возмещении убытков либо специальные правила о субсидиарной ответственности, суд в каждом конкретном случае оценивает, насколько существенным было негативное воздействие контролирующего лица. В том случае, когда причиненный контролирующими лицами вред "исходя из разумных ожиданий не должен был привести к объективному банкротству должника, такие лица обязаны компенсировать возникшие по их вине убытки в размере, определяемом по правилам статей 15, 393 ГК РФ" <2>.
--------------------------------
<1> См. п. 2, абз. 3 п. 17, п. 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53.
<2> Пункт 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. N 53.

Требование о возмещении убытков кредиторам ликвидированного юридического лица может быть предъявлено и к членам ликвидационной комиссии в порядке и по основаниям, которые предусмотрены ст. 53.1 ГК РФ (п. 2 ст. 64.1 ГК РФ).
Также кредиторы или уполномоченный орган могут заявить требование о возмещении в свою пользу убытков, причиненных контролирующими лицами юридическому лицу - должнику, в случае возвращения заявления о признании должника банкротом или прекращения дела о банкротстве в связи с отсутствием средств на банкротное производство в пределах размера требований кредитора к должнику (п. 3, 4 ст. 61.20 Закона о банкротстве).
Кредиторы могут заявить требования о возмещении убытков арбитражному управляющему в пределах оставшегося срока исковой давности, если такие требования не были заявлены в рамках дела о банкротстве <1>.
--------------------------------
<1> Пункт 53 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. N 35 "О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве".

Также деликтные требования к контролирующим лицам могут быть заявлены в связи с ущербом, причиненным преступлением. Часто за действиями юридического лица скрываются преступления контролирующих лиц против кредиторов или государства. К ним можно отнести мошенничество путем вывода активов в ущерб кредиторам, преднамеренное или фиктивное банкротство, уклонение от уплаты налогов и др. Во всех таких случаях неисполненные в результате преступления обязательства юридического лица фактически возлагаются на преступников, виновных в совершении преступления. И здесь возмещение вреда может осуществляться по гражданскому иску в уголовном деле о возмещении потерпевшим ущерба, причиненного преступлением, который может заявляться вне зависимости от факта ликвидации юридического лица. Например, налоговая служба взыскивает в таком порядке возмещение убытков, причиненных государству виновными лицами уклонением от уплаты налогов. Конституционный Суд РФ считает возможным привлекать к ответственности виновных лиц за убытки, причиненные неисполнением налоговых обязательств вследствие совершения преступлений лицами, непосредственно ответственными за такое неисполнение <1>.
--------------------------------
<1> См. Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2017 г. N 39-П "По делу о проверке конституционности положений статей 15, 1064 и 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации, статьи 199.2 Уголовного кодекса Российской Федерации и части первой статьи 54 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Г. Ахмадеевой, С.И. Лысяка и А.Н. Сергеева".

Поскольку предъявляемое к контролирующему лицу требование о возмещении вреда (убытков) вытекает из самостоятельного деликтного правоотношения между кредитором и делинквентом, то формально оно не имеет отношения к обязательству ликвидированного юридического лица и может быть заявлено независимо от его ликвидации.
В судебной практике имеются примеры, когда была признана возможность привлечения контролирующих лиц к прямой ответственности за причинение вреда кредиторам по общегражданским основаниям уже после ликвидации юридического лица.
Так, в процессе банкротства компании "Де Джилетт Бат Компани" кредитору (банку) не удалось привлечь контролирующих лиц к субсидиарной ответственности по нормам законодательства о несостоятельности. Суды признали компанию банкротом и закрыли конкурсное производство, а производство о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности в деле о банкротстве было прекращено. После этого банк обратился к контролирующим лицам с общегражданским деликтным иском о возмещении вреда умышленными действиями ответчиков по представлению недостоверной документации в целях получения кредита. Суды всех трех инстанций отказали в удовлетворении деликтного иска, однако Верховный Суд РФ направил дело на новое рассмотрение <1>, указав, что возмещение убытков, возникших вследствие причинения вреда другому лицу, является универсальным способом защиты права (ст. 8 ГК РФ). Неудовлетворение требования банка из кредитного договора в процессе банкротства не лишает его права на обращение с требованием о возмещении убытков в порядке ст. 1064 ГК РФ к лицам, причинившим своими действиями такой вред. Противоправное поведение (в частности, умышленный обман контрагента) лица, осуществляющего функции единоличного исполнительного органа, повлекшее причинение вреда третьим лицам, может рассматриваться в качестве самостоятельного состава деликта <2>.
--------------------------------
<1> При новом рассмотрении дела Арбитражный суд г. Москвы решением от 27 июня 2019 г. по делу N А40-180646/17-111-1637 отказал в удовлетворении требований, так как не была доказана вина ответчиков в форме умысла, а в действиях банка, не проверившего документацию должным образом, была установлена грубая неосторожность.
<2> См. Определение Верховного Суда РФ от 5 марта 2019 г. N 305-ЭС18-15540 по делу N А40-180646/17-111-1637.

Несмотря на то что с точки зрения юридической догматики "ответственность" по обязательствам юридического лица можно рассматривать по-разному (как субсидиарную ответственность контролирующих лиц непосредственно по обязательствам юридического лица или как ответственность по "собственным" деликтным обязательствам контролирующих лиц по возмещению вреда (убытков), причиненного кредиторам), с экономической точки зрения никакой разницы между этими видами ответственности для отдельного кредитора не существует: контролирующее лицо и в том и в другом случае должно за свой счет возместить потери, которые понесли кредиторы юридического лица из-за неисполнения им своих обязательств. Для должника же субсидиарная ответственность является более строгой, так как ее совокупный размер определяется по сумме неудовлетворенных требований всех, а не одного кредитора.
Любой вариант догматической интерпретации такой ответственности (обязательственная или деликтная) должен в принципе приводить к одинаковым экономическим и юридическим последствиям, подразумевая, что все правила привлечения к соответствующей ответственности не должны различаться по основаниям и условиям реализации.
Тождественность предмета и основания требований о возмещении ущерба и о привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам юридического лица признал и Верховный Суд РФ, отменяя судебные акты о привлечении руководителя к субсидиарной ответственности в части, в которой руководитель уже был привлечен налоговым органом к деликтной ответственности в виде возмещения ущерба, причиненного государству налоговым преступлением (уклонением от уплаты налогов с организации). Верховный Суд РФ указал, что групповой косвенный иск о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности за доведение юридического лица до банкротства "фактически точно так же направлен на возмещение вреда, причиненного контролирующим лицом кредитору, из чего следует, что генеральным правовым основанием данного иска выступают в том числе положения статьи 1064 Гражданского кодекса. Именно поэтому в числе прочего Пленум Верховного Суда Российской Федерации исходит из взаимозаменяемого и взаимодополняемого характера рядового требования о возмещении убытков и требования о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности (пункт 20 Постановления N 53). Разница заключается лишь в том, довело ли контролирующее лицо должника до банкротства либо нет, от чего зависит подлежащая взысканию сумма, притом что размер ответственности сам по себе правовую природу требований никак не характеризует", поэтому "при определении соотношения этих требований необходимо исходить из их зачетного характера по отношению друг к другу (пункт 1 статьи 6, абзац первый пункта 1 статьи 394 Гражданского кодекса Российской Федерации)" <1>.
--------------------------------
<1> Определение Верховного Суда РФ от 3 июля 2020 г. N 305-ЭС19-17007(2) по делу N А40-203647/2015.

Таким образом, к контролирующим лицам наряду с групповым косвенным требованием о привлечении к субсидиарной ответственности при банкротстве в пользу всех кредиторов могут быть предъявлены обычные прямые деликтные требования о возмещении вреда, причиненного отдельным кредиторам, по сути, по тем же основаниям (невозможность удовлетворения требований кредиторов в связи с неправомерными действиями контролирующих лиц). При этом заявление отдельного деликтного требования к контролирующему лицу Верховный Суд РФ приравнял к распоряжению кредитором частью сводного группового требования к субсидиарному должнику путем уступки кредитору части этого требования в размере требования кредитора (подп. 3 п. 2 ст. 61.17 Закона о банкротстве).
В то же время неясным остается то, по каким правилам будет осуществляться взыскание по такому отдельному деликтному требованию: по общим правилам исполнительного производства отдельно в пользу такого кредитора или же по правилам сводного исполнительного производства в пользу всех кредиторов, с соблюдением очередности Закона о банкротстве (ст. 61.18). Очевидно, что игнорирование правил о сводном исполнительном производстве поставит "деликтного" кредитора в более выгодное положение по сравнению с остальными кредиторами, не предъявлявшими к контролирующим лицам прямых деликтных исков.
Представляется, что в случае предъявления прямого деликтного иска после ликвидации должника правила о сводном исполнительном производстве и соблюдении очередности Закона о банкротстве вряд ли будут применяться. Тем самым кредитор по прямому деликтному иску к контролирующему лицу необоснованно ставится в привилегированное положение по сравнению с другими кредиторами, чем подрывается сама идеология правового регулирования банкротства.
Как следует из рассмотренных примеров, законодательство и судебная практика допускают достаточно много случаев, когда контролирующие лица фактически привлекаются к ответственности по обязательствам ликвидированного юридического лица. Если такая ответственность наступает в связи с теми или иными нарушениями контролирующих лиц, связанными с ненадлежащим управлением юридическим лицом, то вне зависимости от того, какую внешнюю оболочку она приобретает (субсидиарная ответственность по обязательствам юридического лица или деликтная ответственность за причинение вреда кредиторам), основания и условия реализации такой ответственности должны быть едины и регулироваться одинаковыми правилами. По существу, речь идет о специальной корпоративной ответственности за совершение "корпоративного деликта" <1> в виде причинения вреда имущественным правам кредиторов <2>.
--------------------------------
<1> Под "корпоративным деликтом" в данном случае мы понимаем причинение контролирующими лицами вреда имущественным правам кредиторов юридического лица в связи с нарушением ими своих корпоративных обязанностей, связанных с управлением юридическим лицом, действовать добросовестно и разумно как в интересах юридического лица (п. 3 ст. 53.1 ГК РФ), так и в интересах его кредиторов (абз. 1 п. 4 ст. 62 ГК РФ, абз. 2 п. 1 ст. 30 Закона о банкротстве).
<2> Мы не сомневаемся в возможности и правильности привлечения контролирующих, как и любых иных, лиц к деликтной ответственности после ликвидации юридического лица за причинение кредиторам прямого вреда, не связанного с ненадлежащим управлением юридическим лицом (общегражданского деликта), в том числе повлекшим невозможность удовлетворения требований кредиторов. Такой вред причиняется не через воздействие на юридическое лицо, а через прямое "вторжение" делинквента в чужие договорные отношения. См. о возможности причинения вреда относительным обязательственным правам: Гутников О.В. Деликтная ответственность за нарушение относительных прав: перспективы развития в российском праве // Закон. 2017. N 1. С. 22 - 37; Синицын С.А. Абсолютная защита относительных прав: причины, последствия и соотношение с принятой классификацией субъективных прав // Вестник гражданского права. 2015. N 1; Карапетов А.Г. Экономический анализ права. М., 2016. С. 371 - 374.

Выделение отдельных видов деликтной ответственности соответствует общей тенденции европейского деликтного права, идущего по пути развития системы специальных деликтов <1>.
--------------------------------
<1> См.: Губаева А.К. Деликтное право России: современные вызовы и перспективы развития // Закон. 2020. N 3. С. 38 - 48.

Противоправное поведение контролирующего лица в условиях "объективного банкротства" ("предбанкротного состояния", когда банкротство фактически наступило) причиняет убытки как самому подконтрольному юридическому лицу, так и его участникам (собственнику имущества юридического лица), а также третьим лицам - кредиторам юридического лица по договорным или внедоговорным обязательствам (в том числе деликтным). В таких случаях вред различным субъектам причиняется контролирующим лицом не непосредственно, а через управляющее воздействие на подконтрольное юридическое лицо, которое терпит убытки, что вызывает уменьшение активов должника и невозможность удовлетворения требований кредиторов.
Практика показывает, что при применении данной ответственности "корпоративная вуаль" "прокалывается" и после ликвидации юридического лица как субъекта права.
Однако насколько такое положение вещей допустимо с политико-правовой точки зрения? Можно привести аргументы как за, так и против возможности привлечения контролирующих лиц к такого рода корпоративной ответственности после ликвидации юридического лица.
Аргументы за ответственность контролирующих лиц перед кредиторами после ликвидации юридического лица.
1. Справедливость, компенсаторная функция гражданского права и неотвратимость ответственности.
Полагаем, главным аргументом за привлечение контролирующих лиц к ответственности после ликвидации юридического лица являются общие соображения справедливости. Любое нарушение прав, в том числе неисполнение обязательств юридическим лицом, должно влечь меры гражданско-правовой ответственности, направленные на восстановление имущественной сферы потерпевшего. Если юридическое лицо, нарушившее обязательство, ликвидировано, то возмещать причиненные убытки должны те, кто за ним стоит и причастен к управлению таким юридическим лицом. Данная аргументация подкрепляется взглядом на юридическое лицо как на фикцию, искусственное создание правопорядка, за которой стоит реальный людской субстрат, который и является подлинным субъектом права, ответственным за все, что "натворило" юридическое лицо в гражданском обороте. Особенно это представляется верным для случаев, когда "субстрат" юридического лица совершает правонарушение или преступление, уводит имущество от кредиторов с использованием различных мошеннических схем и тем самым причиняет убытки, которые должны подлежать возмещению виновными лицами вне зависимости от факта ликвидации юридического лица.
Однако против данной аргументации можно возразить, что соображения справедливости и компенсаторная функция гражданского права в не меньшей степени требуют привлекать к ответственности лиц, контролирующих умерших или несостоятельных граждан. В случае смерти гражданина прекращаются и принятые им на себя обязательства <1>. При банкротстве гражданина тоже наступает его имущественная "смерть". Однако с точки зрения равенства всех перед законом после смерти или банкротства гражданина по идее тоже должны привлекаться к ответственности "те, кто за ним стоит", ибо любой гражданин существует в обществе и имеет массу социальных связей (начиная от близких родственников до коллег и друзей), в силу которых он принял на себя те или иные обязательства <2>. Но за граждан, не исполнивших обязательства, "контролирующие" лица почему-то не отвечают, а за юридических лиц - отвечают. Хотя в принципе за пределами существования корпорации любой совершенный ею "деликт" должен заканчиваться так же, как и в случае с ответственностью граждан.
--------------------------------
<1> Переход обязательств умершего гражданина к наследникам возможен лишь в случае, если наследники приняли наследство. Если же долги гражданина огромны и превышают размер активов, то от такого наследства обычно отказываются и никто не отвечает по обязательствам умершего гражданина.
<2> С точки зрения справедливости близкий родственник гражданина, на которого оформлена недвижимость, купленная гражданином на средства непогашенного кредита, должен отвечать перед кредиторами точно так же, как отвечает бенефициар юридического лица, в пользу которого выведены активы компании (подп. 3 п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве).

При оценке аргумента о неотвратимости ответственности необходимо принимать во внимание то, что в первую очередь речь идет об ответственности самого юридического лица за неисполнение своих обязательств и убытки кредиторам причинены юридическим лицом. Реальные субъекты, стоящие за юридическим лицом, могут и должны привлекаться к ответственности лишь тогда, когда само юридическое лицо к ответственности в принципе привлекаться не может. Например, юридическое лицо как таковое в принципе не несет уголовную ответственность (потому что меры уголовной ответственности по своей природе невозможно применить к "фикции", ее нельзя "лишить свободы") <1>, и поэтому к уголовной ответственности привлекается его "субстрат", реальные люди, руководящие юридическим лицом и использующие его лишь как средство достижения своих преступных целей. Однако как субъект гражданского права юридическое лицо самостоятельно несет гражданско-правовую ответственность, и никаких оснований привлекать к этой же ответственности за него других субъектов после его ликвидации не имеется: юридическое лицо в полной мере способно за себя ответить как самостоятельный участник гражданского оборота, в том числе за убытки, причиненные преступлениями граждан, стоящих за юридическим лицом.
--------------------------------
<1> В некоторых правопорядках уголовная ответственность юридических лиц существует.

Если же имущества юридического лица недостаточно для удовлетворения требований кредиторов, то все возможные претензии к виновным контролирующим лицам должны быть урегулированы в процедуре банкротства или ликвидации. Конституционный Суд РФ, признав возможность взыскивать с граждан убытки, причиненные налоговыми преступлениями (уклонение от уплаты налогов организации), одновременно признал и действие "принципа отделения", указав, что возмещение вреда, причиненного преступлением, не может взыскиваться с физического лица до тех пор, пока юридическое лицо само способно возместить этот вред <1>. Однако неспособность юридического лица самостоятельно исполнять обязательства (в том числе публично-правовые обязанности), по существу, свидетельствует о его банкротстве, и в таких обстоятельствах ответственность за вред, причиненный преступлением, по общим нормам деликтного права (ст. 1064 ГК РФ) вообще является излишней, поскольку права кредиторов (в том числе деликтных) защищаются правилами о субсидиарной ответственности при банкротстве, там же выявляется недостаточность имущества, а вред возмещается с учетом интересов всех кредиторов. Применение деликтной ответственности в данном случае осуществляется, по сути, в обход законодательства о банкротстве и ущемляет интересы остальных кредиторов несостоятельного юридического лица.
--------------------------------
<1> См. Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2017 г. N 39-П "По делу о проверке конституционности положений статей 15, 1064 и 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации, подпункта 14 пункта 1 статьи 31 Налогового кодекса Российской Федерации, статьи 199.2 Уголовного кодекса Российской Федерации и части первой статьи 54 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Г. Ахмадеевой, С.И. Лысяка и А.Н. Сергеева".

2. Возможность перехода обязательств прекращенных субъектов к другим лицам.
Нет ничего необычного в том, что после прекращения правосубъектности должника его обязательства переходят к другим лицам. Гражданское право знает такие случаи: например, универсальное правопреемство при наследовании, когда наследники отвечают по обязательствам наследодателя после его смерти. Однако такая ответственность имеет место лишь в случае, если наследники приняли наследство и все входящее в его состав имущество: как активы, так и пассивы (обязательства). То есть возложение обязательств на принявших наследство лиц оправданно лишь в порядке универсального правопреемства, когда передача обязательств "компенсируется" одновременной передачей прав. В случае если наследник отказался от наследства ввиду отсутствия у наследодателя имущества, обязательства к нему перейти не могут. Никто не может принудить наследника отвечать по обязательствам наследодателя, даже если наследник "контролировал" наследодателя, был с ним аффилированным лицом, содержал его и имел влияние на принимаемые наследодателем решения, в том числе способствовал принятию наследодателем на себя соответствующих обязательств.
После ликвидации юридического лица никакого универсального правопреемства не происходит и никакие права в отношении имущества третьим лицам не передаются. Более того, имущества (активов), как правило, вовсе не остается, и оно ликвидируется в порядке банкротства. В таких условиях при отсутствии компенсационных механизмов за счет передаваемого имущества никаких оснований возлагать ответственность на "правопреемников" по обязательствам ликвидированного юридического лица не имеется.
О возможном сохранении обязательств ликвидированного юридического лица в политико-правовом плане можно было бы говорить лишь в тех случаях, когда после ликвидации остается имущество (ликвидационный остаток), которое распределяется в пользу контролирующих лиц, и они могли бы отвечать по неисполненным обязательствам в пределах стоимости такого имущества. Однако технически подобный вариант неосуществим, поскольку ликвидационный остаток образуется "свободным" от любых обязательств юридического лица, и до тех пор, пока такие обязательства остаются, юридическое лицо не может распределить оставшееся имущество.
3. Окончательная невозможность взыскания долга с основного должника только после ликвидации.
Иногда закон прямо предусматривает возложение субсидиарной ответственности по обязательствам юридического лица на других лиц лишь в случаях, когда имеет место недостаточность имущества компании. Например, при недостаточности имущества собственник несет субсидиарную ответственность по обязательствам казенного предприятия (абз. 3 п. 6 ст. 113 ГК РФ), бюджетного или казенного учреждения (п. 5 и 6 ст. 123.22 ГК РФ). В связи с этим на практике иногда принято считать, что недостаточность имущества непременно должна подтверждаться ликвидацией компании и только после ликвидации можно привлечь к ответственности субсидиарного должника.
Однако в нормах законодательства о юридических лицах нигде не говорится о том, что субсидиарная ответственность по обязательствам юридического лица наступает "после ликвидации" или "в случае ликвидации" юридического лица. Речь идет лишь о том, что ответственность наступает "при недостаточности имущества" юридического лица. При этом закон не расшифровывает, чем удостоверяется недостаточность имущества (данными бухучета "просуженной" задолженностью, когда долг невозможно взыскать в исполнительном производстве <1>; установлением в банкротном процессе, когда наступает банкротство основного должника).
--------------------------------
<1> См.: Гутников О.В. Корпоративная ответственность в гражданском праве: монография. С. 294 - 297.

Если юридическое лицо не подлежит банкротству, как, например, государственные учреждения, закон исходит из того, что кредитор должен заявить соответствующее требование к ликвидационной комиссии до завершения ликвидации юридического лица, а недостаточность имущества должна быть выявлена в процессе ликвидации юридического лица (п. 7 ст. 63 ГК РФ).
Однако в судебной практике субсидиарная ответственность по обязательствам собственника имущества казенного предприятия или учреждения "задействуется" лишь после предъявления судебного иска к основному должнику и удостоверения недостаточности его имущества в исполнительном производстве. Это приводит к тому, что, пока идет выяснение всех обстоятельств и исполнительное производство, собственник принимает меры к ликвидации юридического лица и взыскание долга становится невозможным в принципе. Однако закон позволяет привлекать субсидиарного должника к ответу сразу, как только основной должник отказался отвечать (п. 1 ст. 399 ГК РФ), а уже в возбужденном процессе необходимо устанавливать недостаточность имущества.
То есть по всем условиям субсидиарной ответственности предполагается, что речь идет не о ликвидации должника, а о недостаточности его имущества, которая устанавливается либо в банкротном процессе, либо в процессе ликвидации юридического лица, либо в судебном процессе, где заявлены требования о привлечении к субсидиарной ответственности независимо от ликвидации или банкротства.
Возможность взыскания долга с контролирующего лица именно после ликвидации можно обосновать также своеобразным толкованием "принципа отделения": пока юридическое лицо существует, действует "корпоративный щит" и никого нельзя привлекать к ответственности по его обязательствам. И только после ликвидации компании "корпоративный щит" "рассыпается" и появляются основания возложения ответственности на контролирующих лиц.
Именно в таком духе по существу высказывался Конституционный Суд РФ в Постановлении от 8 декабря 2017 г. N 39-П "По делу о проверке конституционности положений ст. 15, 1064 и 1068 Гражданского кодекса Российской Федерации, подп. 14 п. 1 ст. 31 Налогового кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г.Г. Ахмадеевой, С.И. Лысягина", провозгласив, что взыскивать возмещение убытков, причиненных неуплатой организацией налогов, с физических лиц, виновных в такой неуплате, можно лишь при окончательной невозможности взыскания с юридического лица - налогоплательщика, а такая окончательная (объективная) невозможность наступает только при ликвидации организации или когда организация-налогоплательщик является недействующей <1>.
--------------------------------
<1> В то же время Конституционный Суд РФ делает оговорку и считает возможным взыскивать задолженность с физического лица, не дожидаясь ликвидации юридического лица в тех случаях, когда юридическое лицо используется контролирующим его физическим лицом лишь как прикрытие (de facto не является самостоятельным участником экономической деятельности).

Важность момента ликвидации для возложения субсидиарной ответственности была продемонстрирована также в Постановлении Конституционного Суда РФ от 12 мая 2020 г. N 23-П "По делу о проверке конституционности п. 5 ст. 123.22 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью "Лысьва-теплоэнерго". Дело касалось п. 5 ст. 123.22 ГК РФ, которым субсидиарная ответственность собственника имущества бюджетного учреждения ограничивается лишь обязательствами, связанными с причинением вреда гражданам (при недостаточности имущества учреждения, на которое может быть обращено взыскание). Конституционность этого положения оспорило ООО "Лысьва-теплоэнерго", которое, будучи теплоснабжающей организацией, поставило тепловую энергию муниципальному бюджетному учреждению, которое эту тепловую энергию не оплатило и впоследствии было ликвидировано по решению собственника. По существу, в Конституционном Суде РФ был поставлен вопрос о возможности привлечения собственника имущества бюджетного учреждения к субсидиарной ответственности по обязательствам, вытекающим из публичного договора (п. 1 ст. 426 ГК РФ), от заключения которого кредитор не вправе был отказаться.
Конституционный Суд РФ, приведя пространную аргументацию свободе договора, защите права собственности, равенству участников гражданских правоотношений и необходимости достижения оптимального баланса интересов должников и кредиторов, с учетом особенностей организационно-правовой формы юридического лица признал, что именно в подобных, весьма редких, случаях заключения публичного договора хрупкий баланс между должником и кредитором с учетом конституционно значимых ценностей будет нарушен, если собственника нельзя будет привлечь к субсидиарной ответственности по обязательствам принадлежащего ему юридического лица, вступление в которые для кредитора было вынужденным. При этом была отмечена специфика сферы теплоснабжения, в которой обязательства носят особо важный социальный характер.
В результате Конституционным Судом РФ было признано, что именно в случае ликвидации (и только муниципального учреждения) можно привлекать собственника к субсидиарной ответственности по обязательствам учреждения, вытекающим из публичного договора, предполагая, по всей видимости, что, пока учреждение не ликвидировано, собственника по долгам учреждения к субсидиарной ответственности привлекать нельзя.
Однако распространение Конституционным Судом РФ такой правовой позиции лишь на ликвидированные учреждения вызывает большие сомнения. Момент ликвидации в контексте привлечения собственника к субсидиарной ответственности по долгам учреждения не имеет никакого значения даже по смыслу действующего п. 5 ст. 123.22 ГК РФ. В нем говорится лишь, что собственник привлекается к ответственности в случае недостаточности имущества учреждения, и при этом даже не всего имущества, а лишь того, на которое может быть обращено взыскание <1>. Очевидно, что для привлечения собственника к субсидиарной ответственности по долгам учреждения, у которого не осталось ничего, кроме особо ценного имущества и недвижимости, необязательно это учреждение ликвидировать.
--------------------------------
<1> Взыскание может быть обращено на любое имущество учреждения, кроме особо ценного движимого имущества, а также недвижимого имущества.

Стремление максимально сузить "область неконституционности" положений п. 5 ст. 123.22 ГК РФ в принципе понятно, поскольку оно обусловлено заботой об имущественных интересах публичного собственника. Хотя совершенно очевидно, что конституционные ценности, о которых упоминал Конституционный Суд РФ при вынесении рассматриваемого Постановления, нарушаются и во всех иных случаях, когда собственника имущества бюджетного или автономного учреждения невозможно привлечь к субсидиарной ответственности по обязательствам такого учреждения, поскольку такое положение вещей существенно нарушает права и свободы кредиторов учреждений и принцип равенства государства в отношениях, регулируемых гражданским законодательством.
Остается надеяться, что данное Постановление, во-первых, будет максимально расширительно реализовано законодателем и в соответствующем законопроекте <1> распространено не только на муниципальные, но и на государственные учреждения (принадлежащие Российской Федерации и субъектам Российской Федерации) и не только при их ликвидации; во-вторых, послужит началом дискуссии о снятии соответствующих ограничений для любых гражданско-правовых договоров (а не только для публичных); в-третьих, должно дать толчок к продолжению дискуссии о принципиальной необходимости сохранения прав хозяйственного ведения и оперативного управления и государственных юридических лиц, основанных на этих ограниченных вещных правах, поскольку такие лица представляют, по существу, опасность для всех участников гражданского оборота.
--------------------------------
<1> Проект федерального закона N 1048810-7 "О внесении изменений в статью 123.22 Гражданского кодекса Российской Федерации в части субсидиарной ответственности собственника имущества бюджетного учреждения и автономного учреждения". URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/1048810-7.

В целом аргумент о правильности привлечения контролирующих лиц к ответственности только после ликвидации юридического лица со ссылкой на укрепление тем самым "принципа отделения" является весьма спорным. Ссылка на момент ликвидации может использоваться и при доказывании прямо противоположного вывода, согласно которому если в силу "принципа отделения" "корпоративный щит" может сниматься с действующего юридического лица лишь в исключительных случаях, то после ликвидации юридического лица этот принцип по логике вещей должен возводиться в "абсолют", поскольку ликвидированное юридическое лицо тем более окончательно "отделено" от всех, кто за ним стоит, и ни о какой ответственности контролирующих лиц по прекращенным обязательствам юридического лица после его ликвидации в принципе речи быть не может. Тем самым момент ликвидации должен доводить "принцип отделения" до логического конца, внося определенность в гражданские правоотношения и делая невозможным взыскание по обязательствам юридического лица с кого бы то ни было после его ликвидации.
4. Необходимость наказать преступников.
Одним из мощных аргументов в пользу того, чтобы после ликвидации юридического лица было возможно взыскивать возмещение контролирующих лиц, является недопустимость оставлять безнаказанными преступления, совершенные ими в связи с управлением компанией. Преступники должны быть наказаны, и выведенные активы путем мошеннических действий должны быть возмещены потерпевшим. Однако здесь есть определенные и немаловажные нюансы, ставящие под сомнение целесообразность такого возмещения после ликвидации юридического лица.
Ущерб, причиненный преступлением, по своему характеру ничем не отличается от ущерба, причиненного обычным гражданско-правовым деликтом. Это и есть разновидность деликта, с той лишь разницей, что противоправное поведение в данном случае криминализировано. Тем самым "усиленная" общественная опасность преступных действий в полной мере компенсируется строгостью уголовно-правового наказания. Что касается гражданско-правовых последствий преступления, то идеологически их возмещение не должно быть более простым или льготным только от того, что причинившее их деяние имеет уголовно-правовую природу.
Возможность предъявления гражданского иска в уголовном деле предусмотрена законом лишь в целях процессуальной экономии и удобства потерпевших. Никакого влияния на гражданско-правовую квалификацию, определение вины (в том числе доказательственных презумпций), размера ущерба сам факт предъявления гражданского иска в уголовном деле оказывать не может. Более того, если какие-то вопросы возмещения гражданского ущерба уголовный состав суда решить не может, то он передает дело в гражданскую коллегию. Например, согласно ч. 2 ст. 309 УПК РФ при необходимости произвести дополнительные расчеты, связанные с гражданским иском, требующие отложения судебного разбирательства, суд может признать за гражданским истцом право на удовлетворение гражданского иска и передать вопрос о размере возмещения гражданского иска для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства.
Фактические обстоятельства, установленные в уголовном деле, могут использоваться и в гражданском деле, но не более того. И здесь важно понимать, что речь идет о преступлениях, связанных с выводом имущества юридического лица как специального субъекта гражданского права, у которого есть иные кредиторы, которым преступником причинен точно такой же вред и которые должны находиться в равном положении по сравнению с кредиторами, признанными потерпевшими от преступления в уголовном деле. Любое взыскание в пользу любых потерпевших от преступления, связанного с ненадлежащим правлением юридическим лицом, по сути, должно осуществляться по правилам банкротного процесса в порядке привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности. Не должно быть решительно никакой разницы, причинили ли они вред имущественным правам кредиторов, совершив преступление, или допустили иные злоупотребления и упущения в нарушение фидуциарных обязанностей перед юридическим лицом или кредиторами. Поэтому факт совершения контролирующими лицами преступления сам по себе не может оправдывать возможность привлекать таких лиц к гражданско-правовой ответственности за корпоративный деликт после ликвидации юридического лица <1>. Более того, после ликвидации юридического лица в условиях недостаточности имущества никакого обособленного взыскания в пользу отдельных кредиторов за вред, причиненный преступлениями контролирующих лиц, быть не должно. Это будет просто обходом Закона о банкротстве.
--------------------------------
<1> Так же как причинение ущерба преступлением до ликвидации юридического лица само по себе не является основанием для возложения ответственности за ущерб на контролирующее лицо, если вред может быть возмещен за счет самого юридического лица (см. Определение Верховного Суда РФ от 4 февраля 2020 г. N 41-КГ19-46).

Также важно иметь в виду, что сама по себе практика взыскания возмещения ущерба, причиненного преступлением, складывается крайне некорректно. Здесь имеют место перекосы и "особенности", приводящие к тому, что размер ущерба (и круг потерпевших) определяется весьма своеобразно и существенно отличается от возмещения ущерба в гражданском праве, чего в принципе быть не должно. Так, в деле о возмещении ущерба акционерам ПАО "ТольяттиАзот" <1> уголовный суд в приговоре счел, что под ущербом от хищения следует считать не разницу между рыночными и заниженными ценами, по которым реализовывалась продукция компании контролирующими лицами (это было бы естественным по нормам ст. 15 ГК РФ и соответствовало бы понятию неполученного дохода), а реальную (рыночную) стоимость всей проданной по заниженной цене продукции <2>. В упомянутом деле непонятен и круг потерпевших от преступления, в пользу которых были присуждены суммы возмещения ущерба: ими оказались не ПАО "ТольяттиАзот", активы которого выводились по заниженной стоимости, а его акционеры, которые не являются собственниками активов акционерного общества, а обладают в отношении его лишь корпоративными правами <3>. Налицо явные противоречия в подходах между уголовным и гражданским правом, очевидность которых признают и специалисты по уголовному праву <4>.
--------------------------------
<1> См. приговор Комсомольского районного суда г. Тольятти от 5 июля 2019 г. по делу N 1-1/2019. URL: https://clck.ru/M9YFq.
<2> Такое своеобразное толкование "ущерба, причиненного хищением", отличающееся от гражданско-правового понимания ущерба, санкционировано разъяснениями высших судебных инстанций начиная с 1972 г. Так, в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля 1972 г. N 4 "О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества" говорится, что "изъятие имущества, вверенного виновному, путем замены его на менее ценное, совершенное с целью присвоения или обращения в собственность других лиц, должно квалифицироваться как хищение в размере стоимости изъятого имущества". Аналогичное разъяснение дано в п. 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. N 48 "О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате".
<3> См. подробнее: Сергеев А.П. Об ошибочном понимании гражданско-правовых норм в уголовном судопроизводстве // Закон. 2020. N 1. С. 139 - 148.
<4> См., например: Есаков Г.А. Пределы гражданско-правовых конструкций в уголовном праве // Закон. 2020. N 2. С. 129.

Поэтому возмещение вреда, причиненного преступлением, совершенным с помощью института юридического лица, с использованием правовых механизмов уголовного процесса порождает больше проблем и ведет порой к результату, отличающемуся от "обычного" гражданско-правового возмещения как по размеру возмещаемого вреда, так и по кругу субъектов, в чью пользу этот вред возмещается. Особенно чувствительными будут данные отличия для остальных кредиторов юридического лица при взыскании после его ликвидации, которые самой возможностью такого взыскания ставятся в заведомо неравное и невыгодное положение по сравнению с кредиторами, "потерпевшими от преступления" и получающими привилегированную возможность в обход остальных кредиторов получить удовлетворение по своим требованиям за счет имущества контролирующих лиц.
5. Необходимость особой защиты "недобровольных" кредиторов по деликтным обязательствам.
Принято считать, что деликтные кредиторы по сравнению с кредиторами по договорным обязательствам не принимают на себя добровольно риск взаимодействия с должником и оказываются невольными заложниками недобросовестного поведения делинквента. В силу этого деликтные кредиторы являются более слабой стороной в гражданских правоотношениях и подлежат особой защите, что может оправдывать возможность предоставления им исков об убытках против контролирующих лиц и после ликвидации юридического лица. Подобное рассуждение может оказаться отчасти справедливым для деликтных кредиторов, когда вред был причинен им непосредственно самим юридическим лицом. Особенно это касается граждан, которым был причинен вред жизни и здоровью. Таким категориям "недобровольных" кредиторов, возможно, и следовало бы давать возмещение от контролирующих лиц даже после ликвидации юридического лица. Однако при возложении ответственности на контролирующих лиц за вред, причиненный имущественным правам кредиторов, такими "недобровольными" деликтными кредиторами являются не только кредиторы по "классическим" деликтным обязательствам, когда обязательство возникло независимо от их воли, но и кредиторы юридического лица по договорным обязательствам, в которые они вступили по своей воле и могли просчитывать все риски. Говорить о необходимости их повышенной защиты поэтому вряд ли возможно.
В тех же относительно немногочисленных случаях, когда речь идет о возмещении прямого вреда, причиненного самим юридическим лицом непосредственно каким-либо лицам вне связи с договорными отношениями, приоритетная защита таких "недобровольных" деликтных кредиторов после ликвидации юридического лица может быть оправданна лишь особыми обстоятельствами, например причинением вреда жизни и здоровью граждан.
Аргументы против ответственности контролирующих лиц перед кредиторами после ликвидации юридического лица.
1. Конструкция юридического лица и "принцип отделения".
Первым и главным аргументом против ответственности контролирующих лиц после ликвидации является сама конструкция юридического лица. Ее для того и предусматривали, чтобы выделить имущество, которым можно рисковать при ведении коммерческой деятельности. Это имущество (имущество самого юридического лица) и есть тот предел ответственности (риска), которая возлагается на учредителей юридического лица. Как только это имущество заканчивается, а юридическое лицо ликвидируется, ни о какой дополнительной ответственности учредителей или иных лиц не должно быть и речи. Если же имеют место злоупотребления при управлении юридическим лицом, то "прокалывание" "корпоративной вуали" и привлечение к ответственности контролирующих лиц должны осуществляться в период существования юридического лица (в процессе его ликвидации или банкротства).
2. Недопустимость "обхода" законодательства о банкротстве в ущерб интересам остальных кредиторов.
Нормы законодательства о банкротстве направлены на обеспечение соразмерного удовлетворения требований всех кредиторов при недостаточности имущества несостоятельного должника. Именно поэтому все имущественные претензии к должнику должны заканчиваться менно при банкротстве. Если же после завершения процедуры банкротства и ликвидации должника один из кредиторов продолжает выяснять отношения с контролирующими лицами, тем самым он оказывается в неоправданно преимущественном положении по сравнению с другими кредиторами, которые такой возможности не имеют.
3. Стабильность гражданского оборота и поддержание доверия к закону и юридически значимым фактам.
Если юридическое лицо ликвидировано и исключено государством из публичного реестра, то для всех, включая кредиторов и государство, его не существует. В силу закона никакого правопреемства по обязательствам юридического лица не возникает, все обязательства прекращаются (погашаются), а оставшаяся после расчетов с кредиторами имущественная масса (если есть ликвидационный остаток) передается учредителям или иным лицам "очищенной" от любых долгов. Тем самым все участники гражданского оборота исходя из прекращения статуса юридического лица вправе ожидать, что такое прекращение окончательно и бесповоротно и после ликвидации никаких имущественных претензий по обязательствам несуществующего юридического лица ни к кому предъявлено не будет. Конструирование в законодательстве различных исключений и допущений, делающих возможным привлечение к разного рода ответственности контролирующих лиц (субсидиарной, деликтной и т.д.) после ликвидации организации, нарушает доверие участников оборота к закону, действиям государства и подрывает в конечном счете стабильность гражданского оборота, порождая отсутствие уверенности в завтрашнем дне, несмотря на состоявшийся юридический факт ликвидации компании.
Конституционный Суд РФ неоднократно отмечал, что участники соответствующих правоотношений должны в разумных пределах иметь возможность предвидеть последствия своего поведения и быть уверенными в неизменности своего официально признанного статуса, приобретенных прав, действенности их государственной защиты <1>. Это связано в том числе с принципом поддержания доверия к закону и действиям государства, который также вытекает из конституционных принципов юридического равенства и справедливости в правовом демократическом государстве, поскольку они требуют не только правовой определенности, но и предсказуемости правового регулирования <2>.
--------------------------------
<1> См. Постановление Конституционного Суда РФ от 20 июля 2011 г. N 20-П.
<2> См. Постановления Конституционного Суда РФ от 24 июля 2001 г. N 8-П, от 20 апреля 2010 г. N 9-П, от 25 июня 2015 г. N 17-П, от 19 апреля 2018 г. N 16-П, от 20 июля 2018 г. N 34-П, от 28 февраля 2019 г. N 13-П и др.

Эти принципы объективно нарушаются в случае, если после ликвидации юридического лица кто-либо привлекается к ответственности по его обязательствам или за убытки, причиненные правам кредиторов в связи с неисполнением обязательств юридического лица.
4. Стимулирование борьбы со злоупотреблениями в период существования юридического лица, недопустимость "затягивания" возможности привлечения к ответственности во времени.
Любая ответственность имеет свои сроки давности и не должна быть бесконечной. Даже уголовная ответственность имеет срок давности. Юридическое лицо не должно создавать для своих участников и контролирующих лиц неопределенно долгое ожидание привлечения к ответственности после своей ликвидации. Предусмотренные законодательством сроки давности привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц, а также возможность обращать взыскание на имущество должника, незаконно полученное третьими лицами, допускают разные толкования начала их течения <1>, в связи с чем не представляется возможным оценить  пределы возможного привлечения контролирующих лиц по обязательствам ликвидированного юридического лица.
--------------------------------
<1> См., например: Крюков А.Н. Удовлетворение требований кредиторов, не погашенных в ходе конкурсного производства за счет имущества должника, незаконно полученного третьими лицами // Бухгалтер и закон. 2009. N 12. С. 28 - 33.

Если какая-либо ответственность по обязательствам юридического лица и может наступать, то только пока юридическое лицо существует. Это будет способствовать оперативности и эффективности привлечения к ответственности виновных контролирующих лиц по "свежим следам", когда сбор доказательств более доступен. В особо криминальных случаях можно создать механизмы, не позволяющие ликвидировать юридическое лицо (и соответственно сохраняющие возможность привлечения к ответственности), пока не исчерпаны все средства взыскания с контролирующих лиц при наличии признаков злоупотребления. Аналогичные механизмы установлены в Законе о государственной регистрации юридических лиц, когда компания не исключается из реестра до тех пор, пока не проведена налоговая проверка (выездная или камеральная). Из недавней законодательной практики можно привести пример введения запрета на ликвидацию компаний до завершения камеральной таможенной проверки (в дополнение к выездной) <1>.
--------------------------------
<1> См. Федеральный закон от 20 июля 2020 г. N 229-ФЗ "О внесении изменения в статью 20 Федерального закона "О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей".

Следует отметить, что даже в налоговом праве существуют механизмы признания задолженности безнадежной к взысканию и ее списания в соответствии с правилами ст. 59 НК РФ <1>. Такое списание является самостоятельным основанием прекращения налоговой обязанности в случае ликвидации организации и невозможности привлечь к ответственности участников (учредителей). Как указал Конституционный Суд РФ в отношении аналогичного случая <2>, при этом "происходит законное освобождение налогоплательщика от исполнения налоговой обязанности, по сути, в административно-управленческих интересах самого публичного субъекта", а п. 4 ст. 59 НК РФ, устанавливая такое освобождение от уплаты налога, "участвует в поддержании необходимой определенности в системе налогообложения" <3>. Тем более нет причин не привнести такую же определенность и в гражданско-правовые отношения, избавив контролирующих лиц от пребывания в неизвестности относительно перспектив их привлечения в будущем к ответственности за убытки, причиненные кредиторам ликвидированного юридического лица. "Списание" долгов ликвидированного юридического лица должно означать, что на момент ликвидации (банкротства) никаких лиц, ответственных по обязательствам юридического лица, не установлено или их причастность или вина не доказана. Поэтому речь идет не о каком-то безосновательном "прощении" долгов юридическому лицу или контролирующим лицам, а о невозможности взыскания в процессе ликвидации, которая должна влечь прекращение всех возможных обязательств юридического лица. Инициация процесса взыскания с контролирующих лиц уже после ликвидации юридического лица говорит лишь о халатном и безответственном отношении правоприменительных органов или кредиторов к своим обязанностям и правам в период ликвидации и не должна поощряться правопорядком.
--------------------------------
<1> См. Порядок списания недоимки и задолженности по пеням, штрафам и процентам, признанных безнадежными к взысканию (утв. Приказом Федеральной налоговой службы от 2 апреля 2019 г. N ММВ-7-8/164@).
<2> При ликвидации банка был открыт счет налогоплательщика (п. 4 ст. 59 НК РФ).
<3> Пункт 3.2 Постановления Конституционного Суда РФ от 2 июля 2020 г. N 32-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 15 и статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, подпункта 14 пункта 1 статьи 31 Налогового кодекса Российской Федерации и части первой статьи 45 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И.С. Машукова".

Даже в том случае, когда недобросовестные контролирующие лица сделали все возможное, чтобы вывести активы юридического лица, скрыв их от кредиторов, и, по сути, путем мошенничества совершили преступление <1>, все это нужно и возможно выявлять в период ликвидации юридического лица, приостанавливая ее в необходимых случаях в целях привлечения к ответственности таких контролирующих лиц.
--------------------------------
<1> Конституционный Суд РФ, допуская привлечение налогоплательщика к деликтной ответственности за убытки, причиненные государству ввиду невозможности взыскания налоговой недоимки, различает случаи, когда такая невозможность произошла по вине налогоплательщика, и случаи, когда это произошло ввиду упущений самих налоговых органов. Лишь в последнем случае делается вывод о недопустимости взыскания с налогоплательщика возмещения соответствующих убытков. Если же невозможность взыскания недоимки вызвана противоправными действиями самого налогоплательщика, то Конституционный Суд РФ признает правильным взыскивать "списанные" недоимки в виде убытков государства на основании ст. 15 и 1064 ГК РФ (см. Постановление Конституционного Суда РФ от 2 июля 2020 г. N 32-П). Мы не можем согласиться с подобным подходом, так как компенсация "потерь" государства в налоговых правоотношениях должна осуществляться по правилам налогового законодательства, и если по этим правилам задолженность списывается, то прекращенная налоговая обязанность по определению не может "трансформироваться" в гражданско-правовые убытки, якобы понесенные государством как участником гражданского оборота. Очевидно, что такая "трансформация" нарушает правило о недопустимости применения гражданского законодательства к налоговым и иным отношениям, основанным на административном или ином властном подчинении (п. 3 ст. 2 ГК РФ). Мнение о неконституционности привлечения физического лица к исполнению налоговых обязанностей посредством использования гражданско-правовых механизмов защиты высказывается и в юридической литературе (см., например: Заинчуковская Е.А. Дело Ахмадеевой: вопросы теории и практики при применении судами Постановления КС РФ от 8 декабря 2017 г. N 39-П // Закон. 2020. N 2. С. 90 - 100).

Поддержка такого подхода встречается в судебной практике. Например, в деле о привлечении к ответственности контролирующих лиц ЗАО "Шульгинский пивоваренный завод" путем взыскания с них возмещения убытков, причиненных кредиторам, суды отказали в иске, сославшись на то, что истец имел возможность привлечь к ответственности контролирующих лиц при осуществлении процедур банкротства <1>.
--------------------------------
<1> См. Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 13 апреля 2016 г. N Ф04-1202/2016 по делу N А03-14308/2015.

Данная логика "работает" лишь при прозрачной процедуре ликвидации и механизмах, позволяющих исчерпывающим образом урегулировать по ходу ее проведения все имущественные вопросы, в том числе к контролирующим лицам, несущим субсидиарную (или деликтную) ответственность.
5. Предотвращение возможных злоупотреблений недобросовестных лиц после ликвидации юридического лица.
"Прокредиторский" подход Закона о банкротстве в части предоставления возможности привлечения к ответственности контролирующих лиц по "упрощенным" стандартам доказывания становится особенно опасным, если его применять после ликвидации юридического лица - должника. Здесь повышается риск шантажа и попыток необоснованного привлечения контролирующих лиц к различным видам ответственности со стороны мошенников, включая коллекторские агентства, рейдеров и т.д. Не исключены необоснованные претензии и со стороны государственных органов, не проявивших должной скрупулезности при взыскании платежей в бюджет во время ликвидации (банкротства) юридического лица и "вспомнивших" о непогашенных недоимках после ликвидации компании.
Иными словами, "смещение" баланса интересов в пользу кредиторов при привлечении к ответственности контролирующих лиц справедливо и допустимо лишь при условии, если привлечение к ответственности заканчивается вместе с банкротством или ликвидацией юридического лица.
Возможность привлечения к ответственности контролирующих лиц после ликвидации юридического лица сама по себе создает почву для различных злоупотреблений со стороны недобросовестных участников гражданского оборота.
6. Невозможность реализации права регресса, предоставляемого контролирующему лицу, привлеченному к субсидиарной ответственности по обязательствам ликвидированного юридического лица.
Если контролирующее лицо формально привлекается к субсидиарной ответственности, то оно приобретает право регресса к основному должнику в размере фактически выплаченной кредитору суммы (п. 3 ст. 399 ГК РФ, п. 3 ст. 61.15 Закона о банкротстве). Однако после ликвидации основного должника просто не существует, и не к кому будет предъявлять соответствующие регрессные требования, что нарушает права контролирующих добросовестных лиц и делает наделение их правом требования к основному должнику бессмысленным.
Попутно заметим, что и до ликвидации наделение контролирующих лиц правом регрессного требования к основному должнику весьма сомнительно, особенно в случаях, когда ответственность контролирующих лиц наступает за их неправомерные действия, а не в силу обеспечительной "квазикорпоративной" ответственности, когда контролирующие лица не совершают никаких неправомерных действий. Также сомнительно предоставление права регресса собственнику имущества учреждения против созданного им учреждения, поскольку речь в данном случае идет о том, что собственник получит право регресса фактически против самого себя, то есть против собственного имущества, закрепленного за учреждением - основным должником. Если же рассматривать ответственность субсидиарного должника на началах принятия на себя риска негативных последствий от деятельности юридического лица в гражданском обороте, то и в случае обеспечительной субсидиарной ответственности при отсутствии неправомерных действий контролирующего лица право регресса предоставляться ему не должно.
Сопоставление и оценка изложенных выше аргументов за и против возможности привлечения контролирующих лиц к ответственности после ликвидации юридического лица за причинение вреда кредиторам, связанного с ненадлежащим управлением юридическим лицом, позволяют сделать краткие выводы.
На наш взгляд, возможность привлечения контролирующих лиц после ликвидации юридического лица в политико-правовом плане не выдерживает критики. После ликвидации компании контролирующие лица не должны привлекаться к ответственности по обязательствам ликвидированных компаний (ни в виде субсидиарной ответственности по прекращенным обязательствам, ни в виде деликтной ответственности за вред, причиненный имущественным правам кредиторов). Никаких новых требований, связанных с ненадлежащим управлением юридическим лицом, после его ликвидации не должно быть заявлено. Только если требование о привлечении к ответственности заявлено до ликвидации, возможно продолжение его рассмотрения после ликвидации компании. "Тень" ликвидированного юридического лица не может существовать за пределами его правоспособности, и все деликты, совершенные контролирующими лицами при управлении компанией, должны расследоваться в период существования юридического лица. При необходимости возможно приостановление процедур ликвидации до момента завершения процедуры привлечения к ответственности контролирующих лиц.

Подписано в печать
22.06.2021



 Скачать
Поиск:
Реклама:
Счетчики:
На правах рекламы:
Copyright 2007 - 2022 гг. Комментарии.ORG. All rights reserved.
При использовании материалов сайта активная гипер ссылка  обязательна!